Верго также не забыл уделить внимание навеки застывшему в неловкой позе Раусу, а точнее его передней части тела что находилась несколько ниже груди. Предсказатель с долей праздного любопытства и немалой толикой отвращения разглядывал упитанную личинку, слегка вываливающуюся из распростертого на земле тела. Но не сам змеевик был интересен предсказателю (хоть его размеры и были по-настоящему беспрецедентны), и даже не то, как Раус мог ходить и говорить с этой штукой, покоившейся на месте его желудочно-кишечного тракта. Заинтересовали предсказателя мелкие символы, что тонкой вязью покрывали упитанную личинку. Они были словно выжжены на ее поверхности.
Верго определенно видел такие знаки и ранее, вот только где? Чем дольше он их рассматривал, тем более знакомыми они ему казались. Словно когда-то, быть может даже в прошлой жизни, он уже видел их, и даже более того — они намертво запечатлелись в его воспоминаниях, будучи связанными с чем-то важным. Но с чем же?
— Такое и в мыслях вообразить сложно! А тут оно вот так вот просто лежит перед тобою. Не знаю, что породило эти… создания, но это точно не божьи твари, — плавно, с расстановкой и долей трепета в голосе проговорил подошедший сзади Голдберг. — Пойдемте отсюда, вы уже и так обеспечили свои кошмары сюжетами на несколько лет вперед. Не стоит это усугублять.
Когда даже Барон, любитель мерзких подробностей и жутких историй, предлагает убраться от необычной диковинки подальше — тут ты понимаешь, что наткнулся на нечто поистине омерзительное человеческой природе. Отходя в сторону, Голдберг старался лишний раз не задевать взглядом хрустящие под ногами тушки, в том направлении где возлегали павшие гиганты он и вовсе предпочитал не смотреть.
Верго привстал над телом Рауса, отряхивая колени, после чего принялся массировать гудящие виски. Две поочередно принятые дозы наркотика, так еще и столько невыносимых видений со зверскими концовками — предсказатель был на пределе своих возможностей. От перенапряжения вместе с висками начала гудеть и вся голова, постепенно превращаясь в единый сгусток боли. Трупная вонь лишь усугубляла положение, вызывая у мужчины сначала слабую, а после и вовсе нешуточную тошноту, неприятно поднимающую горький комок прямо к горлу.
Больших усилий предсказателю стоило отдалится от гор тел не потеряв сознание по дороге. Он тяжело облокотился о покосившийся забор и старательно вдохнул полной грудью, изгоняя из легких последние следы зловоний. Ему стало немного легче.
Одно из неприятнейших последствий настойки — сильная светочувствительность, проявляется, когда действие наркотика подходило к концу. Предсказателю все время хотелось закрыть глаза, но прикрытые веки приносили только еще больше страданий, ведь во тьме мужчину начинало сильно укачивать, словно он стоял на палубе некрупной яхты, опасно раскачивающейся на все нарастающих волнах. Метания из одной крайности в другую продлились порядка получаса, после чего Вебера таки вырвало. Желчь неприятно жгла небо и носоглотку, но рвота принесла с собой долгожданное облегчение. Вебер устало осел на землю, бережно поддерживая стремящуюся уплыть куда-то вдаль голову обеими руками. Мысли, роившиеся все это время в голове предсказателя, безостановочно отсылали его к отпечатавшимся в памяти загадочным символам. Попытки эдак с двадцатой он сумел припомнить где же ему доводилось встречать их ранее. Предсказатель горестно простонал от пришедшего осознания: именно этими символами был разукрашен зал где на нем ставили бесчеловечные эксперименты в душном лагере Као. Более нигде не мог он видеть столь необычные геометрические вязи фигур, сплетающиеся в загадочные узоры. В этом не было никаких сомнений.
Почти все время пока Вебер отлеживался на земле, вкушая все прелести передозировки, до него доносились обрывки ожесточенного спора Голдберга с Остином. Верго и не думал подслушивать, и более того, не желал даже вслушиваться, но одна за другой, реплики на повышенных тонах достигали его слуха, барабанной дробью отзываясь в висках. Против своего желания он был осведомлен о предмете спора. Хотя, логичнее было бы назвать эту конфронтацию чередой обвинений, направленных в адрес Барона. Тот, в свою очередь, едва успевал отвечать, настолько быстро главарь наемников обрамлял свои мысли в слова.
