— Как же иронично что ты оказался взаперти с нами, в одной банке с целой кучей столь презираемого тобой пушечного мяса, Хэдес. Что такое, твой дражайший дедушка, будь он подполковником, или кем он там был, даже не сумел обеспечить тебе местечка потеплее чем в подземном изоляторе забытой богом республики? — недовольно прокряхтел один из солдат, разбуженный громким хохотом сержанта. Последний не удостоил пробудившегося и словом, лишь бросив полный презрения и отвращения взгляд. Казалось, эти двое давно знают друг друга.
— Похоже на то что твой гонор никого здесь не впечатлил, сержант, — подтянулся к разговору еще один уязвленный больной, привставая со своей койки и грозно нависая над Хэдесом. — С подобным отношением, ты отсюда можешь не то что через двенадцать дней, а и вовсе и не выйти…
— Если этот ублюдок еще раз так загогочет, я ему самолично устрою особое лечение! — гневно донеслось с задних рядов.
— Ты хочешь казаться умнее чем есть на самом деле, сержант. Но не учитываешь одного факта — эти люди уже не один десяток дней сидят здесь взаперти, отчаявшиеся, напуганные, обреченные. Им уже нечего терять, а в лице этого парня ты обидел их всех, — тихим ровным голосом проговорил привставший с обок стоящей койки старый офицер, угрожающе заглядывая в прикрытые густыми бровями темные глаза наглого новоприбывшего. — И даже более того, по своей глупости ты брякнул лишнего, — он многозначительно обвел руками собирающихся вокруг сержанта солдат. — Но думаю, для тебя еще есть выход из ямы что ты сам себе вырыл. Ты расскажешь нам, расскажешь все что знаешь. И лучше бы фактам из твоей байки складно сходится воедино, в первую же очередь, лучше для тебя…
Хэдес изо всех сил старался сохранить внешнее спокойствие, но вздувшаяся венка на лбу на пару с предательскими стекающими у висков каплями пота выдавали его испуг не хуже слегка сбившегося зловонного дыхания. Сержант молчаливо сжал кулаки и оценивающе оглядел стягивающихся со всех сторон солдат. На нехарактерный для этих мест источник шума, казалось, собрались все, кто еще мог ходить. Больные буквально взяли его в круг. Де Голль, почувствовав поддержку приблизился еще на шаг ближе к своему бывшему пациенту, не забыв нацепить на лицо наглую самоуверенную ухмылку, пародирующую недавнее выражение физиономии Хэдеса.
— Все на одного? Да, храбрости вам не занимать, бойцы, — недовольно прошипел сержант вжимаясь в койку. — Хорошо. По рукам. Ваша взяла — расскажу я вам почему вы здесь, и смотрите не попадайте с ног от удивления, — глубоко вздохнув и негромко прочистив горло, Хэдес начал свой рассказ, сопровождаемый тихим аккомпанементом в виде сипения и кряхтения изнывающих от любопытства больных. — Вот задумайтесь на секунду. Као давно находится под крылом федерации, и не менее давно находятся те, кто желают абсолютной автономии. Ну никак не меньше двух десятков лет. Вот незадача, почему тогда все это дерьмо с освобождением республики началось именно сейчас? Да и от чего ее освобождают? Местным властям хватаем ума платить налоги и выполнять директивы, да и численность этих чертовых повстанцев не превышает и двух сотен. Это так, небольшое террористическое движение, не более. Если бы в столице пожелали — уже завтра этих подонков бы здесь не было. Но какой же это все-таки удобный повод для ввода миротворцев, не находите? Хоть батальон солдат сюда отправь, никто ничего и не спросит.
— Хватит ходить вокруг да около! Говори по делу! — не выдержав заговорщицких размышлений сержанта прорычал один из солдат.
— Это место было адаптировано под нужды армии отнюдь не как перевалочный пункт — это центр испытаний. И испытания тут проводят на вас, — сделав особенный акцент на последней фразе, Хэдес вызывающе повернулся в сторону пациента что посмел прервать его речь. — Высшим чинам было нужно безропотное мясо, что с радостью само полезет в пробирки, и сенат с широкого плеча его выделил. А если кто в процессе помрет, или, скажем, решит сопротивляться указам, родным придет душещипательное письмо о храбрости их сына, героически погибшего в тропическом говне, в очередной схватке с «жуткими и опасными революционерами». Разумеется, подопытным крысам совсем не обязательно знать такие подробности. Хотя, справедливости ради, чисто технически боевые действия таки ведутся. Одно другому не мешает.
— Но что они испытывают? — Придвинулся еще ближе Нил. — Это же как-то связанно с той процедурой в зале, где каждого из нас привязывали к креслу, и чем-то обкалывали?
— Не так давно кто-то из северных партнеров Равии продал сенату особую технологию. Даже я, — сержант горделиво указал на себя большим пальцем, как если бы он был важной персоной, после чего продолжил:
— Не знаю всех подробностей. Но это как-то связанно с военным делом, вне всяких сомнений. Здесь, в заднице мира, они пытаются наладить производство «eximius vir» — так они это называют. Сама процедура представляет из себя что-то вроде контролируемого вызова одержимости. Эти живодеры подселяют нечто в человека, нечто… охренеть какое инородное.
