– Не думаю, что яшибе страшатся сражения. Это опасные бойцы, их боялось когда-то все побережье. К тому же мои люди не знают, что случилось, а пока разберутся, каждого уже пронзит копье. Единственное, чего я не могу понять, почему так изменился Н'Анго. Всего несколько недель назад мы были друзьями, а теперь…
Раздались звуки тамтамов, заставившие плантатора замолчать. Моран, который уже немало попутешествовал по миру, в том числе и в девственных лесах, и в пустынях, понимал, что это – военные барабаны. Но даже если бы он и ошибался, чернокожие воины вькаазывали явные признаки неприязни. Они потрясали копьями и издавали воинственные крики. Прозвучи только приказ вождя, и они бросятся на пришельцев…
– Нужно уходить отсюда, – тихонько шепнул Боб Ван Хорну, – иначе все может обернуться плохо…
Плантатор согласно кивнул головой, и оба белых, повернувшись спиной к хижине, направились к реке. Они шли хотя и быстро, но так, чтобы это не казалось бегством. В противном случае им оставалось бы только стрелять…
Каждую минуту Моран ожидал, что ему между лопаток вопьется копье, так как воины Н'Анго шли по пятам. Но тем не менее, сохраняя престиж, европейцы не оглядывались.
Наконец они добрались до реки. Из предосторожности пироги не подходили к берегу, кроме той, которая ожидала Морана и Ван Хорна. Едва они сели, пирога резко отошла от берега. Воины на берегу затихли. Это было одновременно спокойствие победы и ненависти, причин которой никто из прибывших понять не мог.
Ван Хорн отдал приказ, и шесть лодок двинулись вперёд. Мало-помалу перестали быть слышны тамтамы войны, и снова их окружила тишина. Пала ночь, и плантатор обернулся к Морану.
– Вы, наверное, удивляетесь, почему я не стал действовать? Может быть, даже посчитали это трусостью?
Боб отрицательно покачал головой.
– Вовсе нет. По-моему, вы поступили мудро. При малейшем враждебном жесте с нашей стороны началась бы схватка. С той и другой стороны было бы много потерь, а мы с вами стали бы первыми жертвами. Так что по– другому действовать и не стоило бы…
Боб помолчал, а потом спросил Ван Хорна:
– Вы давно знакомы с этим Н'Анго?
– Давно ли я его знаю? Да практически всю жизнь… Мой отец и его были сторонниками мира между белыми и чёрными и к тому же – друзьями. Когда мой отец умер, весь народ яшибе был в трауре, и то же самое было год назад, когда погиб мой брат. Что же касается Н'Анго, то мы с братом играли вместе с ним, когда все трое были детьми. Охотились вместе. Всего месяц назад меня приглашали в эту деревню на праздник и обращались как с почётным гостем.
– У вас есть хоть какие-то предположения о том, что случилось?
Питер Ван Хорн замотал головой.
– Нет,-ответил он, – никаких. Единственно, что Н'Анго сошел с ума…
Он помолчал, потом махнул рукой, как бы отгоняя какую-то навязчивую мысль.
– А, ладно! Рано или поздно все разъяснится! Я рассчитывал на помощь яшибе, вот и все. Жаль, ибо они мастерски управляют пирогами, и мы бы с ними быстро продвигались по всему району… Сейчас нужно найти место для лагеря, чтобы гребцы отдохнули. Отъедем подальше от деревни яшибе, чтобы не беспокоиться о нападении, пристанем, где последним сном спит мой бедный брат, раньше, чем это сделал старший…
Моран слушал его молча. Он не мог понять, почему Ван Хорн придает так мало значения неожиданно враждебному отношению своего друга Й'Анго. На его бы месте Боб из шкуры бы вылез; чтобы разобраться с этим, найти причину. А Хорн вместо этого говорит о совершенно других вещах, как будто он с самого начала знал причину этой враждебности.
«Решительно, – подумал Моран, – этот Питер Ван Хорн начинает казаться мне каким-то таинственным персонажем. И с этой таинственной личностью я ввязался в авантюру – карательную экспедицию против демонов водопадов. Или я сильно ошибаюсь, или будущее готовит мне еще сюрпризы..»
Могила Яна Ван Хорна была на правом берегу реки на вершине небольшого холма. Это была куча крупных, положенных один на другой камней, своего рода надгробие в метр шириной и два длиной. На вершине стоял большой крест с вырезанной ножом надписью: «Ян Ван Хорн».
Когда к середине пятого дня плавания стал виден холм, течение реки усилилось и появился легкий туман, окутывающий даль, что означало приближение водопадов.
Еще можно было продвигаться вперед, но Питер Ван Хорн пожелал посетить могилу брата. Кроме того, он решил дать полтора дня отдыха гребцам, прежде чем сделать бросок вперед.
Пока негры разбивали лагерь, Ван Хорн повел Морана к могиле брата. По дороге он собирал дикие цветы, чтобы положить их на надгробие.
Двое белых надолго застыли у могилы. Но, как подметил Моран, на лице плантатора не было видно великой печали и даже уважения. Скорее это было безразличие.
Так и не обменявшись ни словом, Боб и его компаньон вернулись в лагерь. Там первым заговорил Моран:
– Жаль, что при этом не смог присутствовать Донгбе…
Ван Хорн вздрогнул.
– Что вы хотите этим сказать?– спросил он голосом, в котором француз уловил некоторое подозрение.
