– Вот уже два дня шесть длинных, тяжело груженных пирог поднимались по реке Н’Толо. Второй день заканчивался, огромный раскаленный шар в зеленоватом небе опускался к западу; на реку ложилась тишина, и казалось, что по берегам прекращается всякая жизнь. Дневная живность уже заканчивала свои дела, а ночная еще не начинала. Река казалась вымершей – ни крокодила, ни птицы,– она только поблескивала, как полированный агат. Только иногда врывался в тишину плеск весла, и снова все смолкало.
Сидевшие в первой лодке Боб Моран и Питер Ван Хорн, держа под рукой карабины, тоже молчали, утомленные за день потоками солнечных лучей, проникавших, казалось, даже сквозь тонкие фетровые шляпы.
В течение двух последних дней в поведении Ван Хорна не было ничего подозрительного, и Моран спрашивал себя, не стал ли он жертвой собственной подозрительности.
Пока он так раздумывал, плантатор поднял руку и указал на два десятка хижин на левом берегу в километре от них.
– Мы остановимся здесь в селении яшибе, сменим гребцов и завтра на рассвете продолжим путь к водопадам.
Яшибе считались лучшими гребцами на всем протяжении реки, а те, что гребли сейчас, являлись жителями равнин и были родственниками рабочих на плантациях. Они, конечно, хуже знали реку, что было еще одной причиной заменить их.
Скоро пироги достигли селения и причалили к пирсу, сооруженному из толстых стволов деревьев, с которых даже не счистили кору.
Несмотря на то что в хижинах кое-где горел огонь, селение казалось вымершим, и не было даже охраны у крупных долбленых лодок, колыхавшихся у пирса.
На загорелом лице Ван Хорна отразилось некоторое беспокойство.
– Что-то непонятно,– пробормотал он.– Яшибе– мои друзья, и обычно при приближении флотилии все высыпают на берег– А сегодня нет никого. Может, их всех разом унесла эпидемия?
Первая пирога пристала к берегу. Ван Хорн спрыгнул на землю, за ним Моран, и оба они отправились к центральной площади. Ван Хорн остановился у прямоугольной хижины, несколько крупнее других и стоящей на чем-то вроде двухметровой платформы из бамбука.
Наверх вела деревянная резная лестница. Питер Ван Хорн остановился у ее подножия и громко крикнул:
– Н'Анго!
Прошло секунд десять, но ответа не было, и Ван Хорн снова закричал:
– Н'Анго!
Опять прошло несколько секунд, но, когда плантатор в третий раз раскрыл рот, чтобы выкрикнуть имя, занавеска из львиной шкуры откинулась и появился высокий негр. Это был настоящий гигант, очень молодой, тонкий и мускулистый. Голова его была выбрита, и только на макушке оставлен довольно длинный хвост, перехваченный кожаной лентой. Вокруг его бедер была наброшена красная повязка, а шею украшало тройное ожерелье из зубов леопарда. В левой руке он небрежно держал карабин «винчестер», такой старый, что он наверняка относился еще к эпохе рабства.
– Ты больше не принимаешь друзей, Н'Анго? – спросил Ван Хорн на языке его племени.
– Никогда не знаешь, где друзья,– ответил вождь. – Издалека мамба напоминает безобидного питона, однако ее яд убивает как молния…
Моран не знал языка этого народа и не понимал слов, которыми обменивались эти двое. Однако по мимике собеседников он отчасти догадывался о сути.
– Что ты хочешь сказать, Н'Анго? – спросил плантатор. – Ты сомневаешься в моей дружбе?
Вождь пожал плечами.
– Ты, конечно, прибыл сюда не для того, чтобы говорить со мной о дружбе, – избежал он прямого ответа на вопрос. – Что ты хочешь?
– Я хочу со своими людьми добраться до бамбара. Я хочу также нанять твоих гребцов, которые хорошо знают верховья реки…
Н'Анго некоторое время молчал. Наконец на его суровом лице зазмеилась враждебная улыбка. Он помотал головой.
– Н'Анго не даст гребцов, – громко сказал он.
– Почему? Разве твое племя боится бамбара и жюжюрусов?
– Яшибе не знают страха, они не боятся ни бамбара… – Н'Анго немного поколебался, но затем закончил: – ни жюжюрусов. Но причину отказа Н'Анго не скажет…
Ван Хорн помолчал, подумал, затем вдруг решился.
– Согласно старой договоренности между отцом Н'Анго и моим отцом,– быстро бросил Он, – я требую носильщиков.
Лицо вождя стало еще более замкнутым.
– Белый человек не может требовать, – сухо произнес он, поднял голову и бросил какой-то короткий приказ. Затем продолжал: – Чтобы белый человек понял, почему он не может требовать, обернись…
Плантатор и его компаньон обернулись и увидели толпу воинов в боевой раскраске и с копьями, которые медленно двигались от хижин по направлению к ним.
Это был неприятный сюрприз для обоих белых. Воинов насчитывалось около сотни, и неизвестно, сколько еще находилось в хижинах.
Ван Хорн стиснул зубы и обернулся к Бобу, причем лицо его напоминало маску, на которой страх мешался со злостью.
– Настаивать бесполезно, – проговорил он, – иначе они нас просто убьют…
– Вряд ли осмелятся, – заметил Боб. – Они же знают, что ваши люди в пирогах вооружены до зубов и, естественно, вмешаются.
