Дэн выключает зажигание, гасит фары. В лиловых сумерках дом выглядит гораздо симпатичнее, не таким заброшенным и обветшалым. Он похож на домик с макета железной дороги, увеличенный до натуральных размеров, в котором каким-то чудом обитают люди – среди деревьев из пенопласта, за матовыми квадратами окошек, желтовато светящихся на игровом столе в чьем-нибудь подвале.
– Приехали, – говорит Дэн.
Вайолет не отвечает. И из машины выходить не торопится, хотя Изабель уже спускается с крыльца ей навстречу. С решительной улыбкой Изабель пересекает усыпанный листвой участок земли перед домом, но Вайолет так и сидит в пассажирском кресле, не отстегивая ремня, как будто они еще не доехали.
– Как ты думаешь, Робби теперь призрак? – обращается она к Дэну.
Неожиданно.
– Думаю, его душа еще здесь.
– Я не об этом.
– Думаю, Робби останется с нами навсегда.
Вайолет кивает, но не удовлетворена. После болезни она изменилась, хоть Дэн и затрудняется сформулировать, даже про себя, в чем именно. Вайолет уже невозможно считать просто невинной девчушкой – после того как она пережила знакомство со смертью, после того как кричала родителям из своей комнаты, что у нее тут какой-то непонятный человек, после того как Дэн ворвался туда и застал Вайолет потрясенно уставившейся в пустой угол (где Юпитер на стене задвоился по милости нерадивого парня, клеившего обои), после того как Дэн обнимал и успокаивал ее и – нежданно-негаданно – сам подхватил вирус.
Тогда ночью, уже после того, как закричала, Вайолет разглядела фигуру в изножье кровати – это был мужчина и одновременно какой-то зверь – вроде бы пес, да не совсем, хотя, кажется, с белыми бархатистыми ушами, как у той чихуахуа, и по-собачьи нетерпеливо, жадно чуткий, – но в то же время и мужчина, с мужскими плечами и руками. Плохо различимое в полумраке комнаты существо, вроде бы неизвестное, все-таки кого-то Вайолет напомнило. Страшным оно не показалось. И говорило как будто бы про траву и звезды, но очень уж тихо – может, это просто в батарее шипело, которую все никак не могли починить. Вайолет почти бессознательно потянулась к этой фигуре, но не успела выставить вперед руку, не успела разобрать, собирается ли и мужчина-пес поднять свою руку или лапу, как в комнату вбежал отец, и видение растаяло в воздухе, один отец остался и, обняв Вайолет, зашептал, что ей приснился плохой сон. Она не сопротивлялась. Отец волшебным существом не был и старался как мог, так почему бы не помочь ему, согласившись побыть девочкой, увидевшей плохой сон.
Выздоровевшая Вайолет и похожа на саму себя, и непохожа. Угрюмой или сердитой она не стала. Своих привычек и повадок не оставила. Может, так происходит взросление. Случайно совпавшее с болезнью. Она, по какой бы то ни было причине, со всеми теперь чрезмерно вежлива, говорит
Изабель подходит к машине, и Вайолет, отстегнув ремень безопасности, открывает дверцу, бежит к матери.
Спасибо, Вайолет, не вздумала демонстрировать нам отчуждение именно сегодня. Не отказалась выйти из машины, хоть на мгновение почудилось, что именно это у тебя на уме.
Манеру отказываться выйти из машины Вайолет усвоит еще не скоро, через несколько лет, а когда усвоит – будет упрямо сидеть пристегнутой, приехав к зубному врачу, на школьный спектакль или на пляж в Нью-Джерси, – Дэн уже успеет более-менее к этому подготовиться. Извлечение Вайолет из автомобиля постепенно встроится в их ритуал уступок и препирательств.
Однако нынче вечером Вайолет бросается к матери и обнимает ее с таким ребяческим ликованием, что Дэну уже кажется (Изабель, интересно, тоже заметила?), будто дочь задержалась в машине не просто так, а вспоминая, как подобная ей личность должна вести себя в подобной ситуации.
– Привет, моя сладкая, – говорит Изабель. И, наклонившись, вдыхает запах дочкиных волос. – Хорошо доехали?
– Видели двух мертвых белок и одного скунса.
– Ужас!
Относитесь к этому серьезно. Не бывает незначительных смертей.
– Они не замечают приближающихся машин, – поясняет Вайолет.
Изабель бросает на Дэна колючий взгляд.
