— Камень на камень, кирпич на кирпич… — продекламировал Казарян. — Значит, рэкет на рэкете? И крутые ребятки из группировок послушно согласились?
— Сила солому ломит. Главари — граждане битые, умные и ушлые, сразу же поняли, что имеют дело с организацией на порядок мощнее и дисциплинированнее, чем их группировки, и после недолгих раздумий приняли ультиматум, оговорив еще и покровительство этой организации. Что и было обещано.
— Каким образом эта акция корректируется со злоключениями Виктора и смертью Алексея? — спросил Алик.
— С Виктором ясно — выплыл общий фигурант — Семен Афанасьевич Голубев, который был полномочным представителем на переговорах с ховринской группировкой. И с Алексеем вроде бы просто: много знал про акцию, пытался рассказать о ней. Но одна существеннейшая закавыка для меня здесь имеется.
— Как ты объяснишь, Саня, солидную, высокопрофессиональную проработку их операций с оперетточным судилищем над Виктором? Меня приводит в недоумение полная несостыковка двух слоев, — сказал Казарян.
— Не двух. Трех. — Поправил его Смирнов. — Несостыковка не только с опереттой. Несостыковка и в двух известных нам операциях. Вся Викторова история — это цепь мелких акций, весьма характерных для секретных служб. Как обязательное условие — полная тайна, неизбежные провокации, множество запутанных фальшивых ходов, действие через вторые-третьи лица. А подавление группировок проводилось совершенно по-другому. Исчерпывающие агентурные сведения о них, точно выбранный момент для нанесения удара, решительное и почти открытое осуществление этого удара. ОМОН, чистый ОМОН! В связи с этим моя закавыка на причине убийства Алексея.
— Какая тут закавыка, Алексея убили из-за меня! — встрял Виктор.
— Нужен ты им! — небрежно отпарировал Смирнов.
— Нужен, коли за мной охотились! — обиделся Виктор.
— Они за тобой не охотились, они тебя садистски пугали, — уточнил Смирнов.
— Я все думаю, Александр Иванович, — отвлекся в сторону Виктор, — почему они меня запугивали, но не убили? Ведь я вышел на их концы.
— Во-первых, тебя убивать — дело хлопотное. Худо-бедно, ты — человек известный, и расследовать убийство милиция бы стала дотошно и широко.
— Но ведь убили и Серегу, и паренька этого, конюха!
— Они — бомжи. Они есть, и их как бы нет. Их не стало, и их вроде бы не было. Никто, включая государство, их не хватится.
— Тебе радоваться бы, что живой, — ворчливо укорил Виктора Казарян, — а ты все вроде бы даже обижаешься на этих граждан за то, что они тебя не ухлопали.
— Надеешься их сбороть, Саня? — вдруг спросил Алик.
Все посмотрели на него. Менее всего подходило сейчас к нему детское имечко Алик. Усталость прожитых лет долгой жизни и безнадежность сегодняшнего дня читались в неподвижных глазах на тяжелом немолодом лице. Он указательным и большим пальцами небрежно растер набрякшие веки и в свою очередь оглядел всех. Смирнов поймал его взгляд и, не отрываясь, ответил ему:
— Я не надеюсь, что мы их сборем, Алик. — Смирнов отчетливо надавил на обязывающее всех «мы». — Я надеюсь, что нам удастся их разоблачить.
— Они — миф, Саня, они пока существуют в твоем воображении, — с горечью констатировал Алик. — Ты становишься маньяком, которому всюду чудятся заговоры.
— Убийство Алексея — миф? — яростно вопросил Смирнов.
— Убийство Алексея — это может быть ревность, конкуренция, сведение старых счетов… Мало ли что это может быть!
— Ты будешь мне помогать? — совсем спокойно осведомился Смирнов.
— Буду. — Алик с улыбкой глянул на Смирнова, как на шаловливого ребенка. — Куда я от тебя, старый хрыч, денусь?
— Их, судя по всему, много. Нас — раз-два и обчелся, — сказал Казарян. — Они шуруют почти в открытую, нам придется действовать тайно, со всей мыслимой осторожностью. Наша тактика, Саня?
— А почему ты решил, что мы будем действовать тайно?! — с ходу азартно завелся Смирнов — работа началась, работа. — Официальная афишка не нужна в первую очередь им. Они — тайная организация, а мы — свободные граждане правового государства…
— Нет такого, — перебил Алик.
— А мы будем считать, что есть! — Смирнов опять встал. — Терять нам нечего, они нас знают, так к чему же прятаться? Действовать будем открыто, нагло и непредсказуемо для них. Нам нечего бояться, мы можем замазаться, открыться, по мелочи нарушить общественный порядок, и чем больше мы наследим, тем рискованнее для них любая попытка нас ликвидировать.
— Думаешь, такие попытки будут? — осторожно спросил Алик.
— Будут, если мы загоним их в угол, — бодро ответил Смирнов и склонился над картонным ящиком. — Разделим подарки, пацаны.
Сорвал широкую ленту скотча, раскинул на две стороны части крышки, вынул пенопластовую прокладку и стал выгружать на журнальный столик подарки заботливого Александра Петровича: три пистолета с наплечными сбруями, три пачки патронов, четыре ножа в чехлах, четыре изящных кастета, десяток баллончиков в упаковке с нервно-паралитическим газом, два миниатюрных японских фотоаппарата.
— Больших денег все это хозяйство стоит, — задумчиво оценил подарки Казарян. — За что нам такие подарки?
