…Юрий Егорович явился минут через сорок. Наталья приняла у него плащ и шляпу, повесила в стенной шкаф. Он в ответ поцеловал ее в щечку, протянул пяток тюльпанов и спросил, приглаживая у зеркала редкие волосы:
— Что там за секреты у тебя, зайчонок?
— Я так и выложила тебе все у дверей. Пойдем ко мне.
Они входили в кабинет-будуар, когда в дверях гостиной возник Казарян.
— Провокация! — диким голосом закричал Юрий Егорович. — Провокация!
И рванул назад к выходу. Казарян перехватил его на бегу, дружески полуобнял и сказал в ближайшее ухо, тихо и нежно сказал, как больному:
— Успокойтесь, Юрий Егорович. Здесь только ваши доброжелатели.
А кинозвезда поставленным голосом кинула реплику «а парт»:
— Разорался, кретин.
— Позвольте, — Юрий Егорович осторожно освободился от казаряновских объятий, снова поправил волосы и спросил с презрением: — Я пленник?
— Пленник, — подтвердил Казарян. — Пленник своей страсти, не правда ли?
— Что вы хотите от меня? — не принял игривого тона секретарь.
— Поговорить с вами. Только и всего.
Не хотелось казаться трусливым дураком. Юрий Егорович дернул плечиком, поднял бровь, — мол, ну если вам так хочется, что же, — и решительно направился в кабинет. Не спросясь, бухнулся в кресло, в котором сидел Казарян, мельком увидел столик, брезгливо поморщился и, глядя на Казаряна, пристроившегося на низком пуфике, твердыми начальническими глазами, сделал заявление:
— Если наша беседа планируется вами, как попытка выудить сведения для дискредитации меня и партии, одним из руководителей которой я являюсь… Да, являюсь, потому что, несмотря на все беззаконные декреты, партия живет и борется!.. Так вот, учтите, в подобном случае я беседу вести не буду.
— О, Господи, — устало проговорила Наталья и вышла. А Казарян аж руками взмахнул:
— Что вы, что вы, Юрий Егорович! Меня интересуют вещи сугубо частного характера.
— Ваше право задавать вопросы, — Юрий Егорович уже совсем успокоился: вернулось столь привычное чувство превосходства. — Мое же — отвечать на них или не отвечать.
Прежде чем спрашивать, Казарян решил рассмотреть собеседника. Первый раз в жизни он видел так близко одного из руководителей партии и правительства. Видел он его, конечно, на ретушированных портретах и издали — в президиумах. Но так близко — впервые. Гладкие, чуть одутловатые, привыкшие к массажу и крему щеки, хорошо отремонтированные зубы, глубоко посаженные карие глазки, брови грустным домиком. Голос тихий, журчащий, на низких регистрах — к такому голосу надо прислушиваться. Вот только «провокация!» кричал высоко, по-бабьи. А, в общем, личико малозначительное и стертое.
Вошла Наталья, поставила на столик бутылку «Джонни Уокера» и миску со льдом:
— Чтоб разговорился.
— Спасибо, зайчонок, — привычно поблагодарил Юрий Егорович, но вспомнил, что она его безжалостно подставила, и поправил себя. — Волчонок.
— Вассисуалий Лоханкин, — сообщила Наталья Казаряну. — Волчица ты, тебя я презираю…
Юрий Егорович на обидную реплику не прореагировал. Да и не хотел он более замечать эту дамочку. Его интересовал Казарян.
— Кстати, а вы — кто?
— Я — Роман Суренович Казарян. Кстати, кинорежиссер. Очень кстати.
— Я слушаю вас, Роман Суренович, — разрешил начать беседу Юрий Егорович и откинулся в кресле, снисходительно ожидая вопросов.
Настырный Казарян не заставил себя ждать:
— Вы знаете такого — Ивана Вадимовича Курдюмова?
— Курдюмов… Курдюмов… — Юрий Егорович делал вид, что вспоминает. — Наш консультант, кажется? Да, он мне известен.
— А род его деятельности?
— Что — род его деятельности? — не понял секретарь.
— Род его деятельности известен вам?
— В общих чертах. По-моему, он работал в международном отделе.
— И по-моему, тоже. Но чем он в этом отделе занимался?
— К сожалению, не в моих человеческих возможностях знать: чем конкретно занимается каждый мелкий клерк нашего учреждения.
— Занимался, — поправил Казарян. — И хватит мне лапшу на уши вешать.
— Не понял вас, — предостерегающе заметил Юрий Егорович.
— Сейчас поймешь, — пообещал Казарян, которому надоело галантерейное общение. — Судя по покупкам, которые ты делал в Бельгии, попутно участвуя в работе конгресса рабочих партий, ты довольно активно поклевал из ладошки Ивана Вадимовича. Насколько мне известно, он распоряжался выдачей зеленой наличности страждущим партийным вождям, отправляющимся за бугор.
— Я получал определенные суммы, положенные мне на законных основаниях.
— На законных основаниях положены командировочные в размере 25 долларов в день. А ты только в Бельгии купил себе «мерседес», который посольство беспошлинно и бесплатно быстренько переправило в Москву, и два бриллиантовых колье — одно жене, другое Наташке — по полторы тысячи долларов каждое.
— Ложь! — громоподобно выкрикнул Юрий Егорович.
