Он порезал лимоны и сырку вдобавок, разложил по тарелкам, прихватив две рюмки, перенес все это из кухни на журнальный столик. Усаживаясь в кресло, сказал ей на всякий случай:
— Ты же за рулем.
— Милиционеры к хорошеньким женщинам снисходительны.
— Это к хорошеньким, — показал, наконец, зубки Сырцов.
— А ты, хотя тоже мент, не снисходителен.
— Я — бывший мент.
— А теперь топтун, — добавила за него Татьяна Вячеславовна. — Так что не тебе судить: хорошенькая я или нет.
— Успокойся. И для мента, и для не мента ты — хорошенькая!
— Зачем укусил тогда?
— Для порядка. Чтобы не очень заносило тебя, — он разлил по рюмкам, поставил бутылку на стол, весело заглянул ей в глаза: — Для чего ко мне пожаловала, завоевательница?
— Отдохнуть, — высокомерно призналась она.
— Аристократка, которой надоели приемы, рауты, презентации, премьеры и вернисажи, в пресыщении спустилась на дно. Фильм «Сладкая жизнь». Лимита ты, лимита!
— Сам-то ты кто такой, мент недоделанный?! — взъярилась она.
— Да, и я — лимита, — миролюбиво признал их равенство Сырцов, — поэтому тебя и распознал. Так что не особо старайся павлиний хвост распускать.
— Сам-то откуда? — спокойно — собрала в палочку павлиний хвост — поинтересовалась она.
— Мы-то? Мы-то брянские, — ответил он и взял рюмку. — Выпьем?
— Ты же за рулем, — издевательски повторила она его слова.
— Я всегда за рулем. И никогда не нарушаю правил. Поэтому меня и не задерживают.
— Так и не нарушая правил до Москвы доехал, — догадалась Татьяна Вячеславовна. — Тихо-тихо, потихоньку, кривыми дорожками.
— Прямыми, дурында! ВДВ, Афган, школа милиции и МУР по распределению, — зачем-то поведал о себе Сырцов. А вот зачем: — Хочешь, про твою дорожку расскажу? Три года подряд в театральный институт поступала — не поступила. В конце концов седой гражданин, который утешил тебя после второго провала и утешал в течение двух лет, воткнул тебя на какой-то конкурс — красоты ли, на лучшую фотомодель, манекенщиц — не знаю. Первого места ты, конечно, не заняла, но тебя заметил второй седой гражданин и (ты уже пообтерлась, движением позанималась), тоже утешая, пристроил в ресторанный кордебалет. Ну, а там поклонники от рэкетира до банкира. И спокойная гавань, наконец — Сергей Сергеевич. Судя по говору, с юга. Ростовская, что ли?
— Где ты все про меня разнюхал, мент?
— Да не разнюхивал я, Танюша, — после первого проигранного сета на ярмарке Сырцов удачно набирал очки. — Просто профессия у меня такая — угадывать. — Он снова поднял рюмку: — За Москву!
— Пропади она пропадом, — добавила Татьяна и по-мужски махнула рюмашечку.
Выпил и Сырцов, вертя рюмку в пальцах и глядя на нее же, спросил:
— Как ты узнала про меня?
— Заметила. Ты же за мной, как хвост. Вот я и заметила.
— Врешь ты. Ты не могла заметить меня, я бы почувствовал это. Я — хороший сыщик, Танюша. Сергей Сергеевич сказал?
— Да иди ты! — послала его куда надо Татьяна и быстренько разлила по второй. — Давай за наш фарт, чтобы не кончался!
— Будем считать, что и у меня фарт, — не особо согласился Сырцов, но выпил.
Она скривилась от лимона, зажмурилась, помотала головой и вдруг встала. И его попросила:
— Встань.
Он, не торопясь, поднялся, встал напротив и попросил тоже. Попросил ответить:
— Зачем я тебе понадобился?
Правая ее рука коснулась его здоровенной шеи, проникла под рубашку, погладила по плечу, дошла до мощной мышцы и вновь вернулась к шее, соединилась с левой. Она обняла его и призналась:
— Вот за этим, — и умело поцеловала. Поцелуй длился долго. Потом она, оторвавшись, поинтересовалась: — У тебя чистые простыни есть?
— Есть, — ответил он и вышел в прихожую, искать в стенном шкафу чистые простыни.
Она деловито отодвинула журнальный столик, резко дернула диван-кровать за край, и диван превратился в кровать.
Его рабочий день начался с визита к кинозвезде. Ровно в уговоренные двенадцать часов Роман Казарян позвонил в квартиру на Котельнической, и дверь тотчас распахнулась. Открыла сама кинозвезда.
— Натали, радость моя, подружка… — Роман припал губами к звездному запястью, потом перевернул ручонку, поцеловал ладонь. Глядя с грустным умилением на седую с малой проплешиной голову Казаряна сверху, сексуальная мечта юнцов семидесятых годов погладила левой рукой (правую он по-прежнему не хотел отдавать) его по волосам и, в джокондовской полуулыбке, откликнулась в унисон:
— Любимый разбойник мой Ромочка, здравствуй!
После долгой разлуки встретились добрые, милые, чуткие люди. Подружка-приживалка Милочка, находясь в малом отдалении, с душевным трепетом наблюдала за встречей не старых, нет — давних и верных друзей. Роман отпустил, наконец, ее руку, и она, сделав ею плавный жест, пригласила:
— Пойдем ко мне. Поговорим — наговоримся.
Проходя мимо Милочки, Роман без слов — не подыскать нужных слов — сжал ее предплечье и мягко-мягко покивал головой с прикрытыми глазами. Сердечно приветствовал, значит. Хорошо знал правила игры.
В кабинете-будуаре он, усевшись в светлое веселенькое кресло, оглядел внимательно стены и заметил, что:
— Имеются новые приобретения.
