Завтрак, кстати, не приготовила тоже. Николай сам взялся пожарить яичницу с ветчиной, мотивируя это тем, что у него она хорошо получается. Продукты пошли в дело, естественно, тоже те, которые принес он сам.
— Николай, ответь мне на один вопрос, — начала я, еще ночью перейдя на «ты» и отбросив отчество. — Ты только не подумай, что я на что-то там претендую. Нет, я просто хочу знать: ты женат?
— Люд… — Он оглянулся через плечо, стоя над сковородкой. — Ну сама-то включила бы дедукцию. Женат ли человек, способный провести ночь вне дома и таскающий себе на ужин магазинные котлеты?
Этот прозвучавший вместо ответа вопрос показался мне вполне исчерпывающим, так что я не стала больше ни о чем Николая спрашивать. Просто отдала должное поданной мне яичнице, кстати, действительно очень вкусной. А потом мы вместе пошли выгуливать Дрейка. Показалось ли мне или нас действительно с пристальным вниманием разглядывала из окон пара соседок? Плевать! Их пересуды за моей спиной все равно не стоили пережитого мною блаженства и того почти юношеского восторга, который я испытывала сейчас, идя по двору с Николаем под руку. В это утро я опять рождалась заново! Я черпала свою жизнь пригоршнями, как свежую воду из родника, и наслаждалась каждым глотком! Только когда мы проходили мимо старой, разломанной деревянной лавочки, мой восторг слегка поугас.
— Это было здесь? — спросил Николай, заметив на земле пятна крови и ощутив, что я теснее прижалась к нему.
— Да. А вон и доска валяется.
Он кивнул, проходя мимо.
— А ты не хочешь здесь все осмотреть? А то и вызвать экспертов? — удивилась я.
— Зачем? — Он усмехнулся. — Нет смысла проводить дорогостоящую экспертизу, нам ведь даже предъявить этой троице нечего.
— Как это нечего?! А попытка моего похищения?! А еще они мне чуть собаку не зарезали!!!
— Ну, напишешь ты об этом в своем заявлении. А они в ответ накатают свое, в котором заявят, что у них и в мыслях ничего такого не было. Стояли спокойно у кустов темным вечером, и вдруг на них самих напала какая-то сумасшедшая. Избила, изувечила, искусала! И — заметь! — они в отличие от тебя смогут свои слова доказать. Предъявят все свои раны, вместе со следами укуса. А что сможешь ты предъявить, кроме своих слов?
— Да, неувязочка вышла, — я вздохнула. — Так что же теперь делать?
— Искать. Любыми способами найти то, что им от тебя нужно.
— Да нет у меня этого! — простонала я, потому что уже замучили меня на эту тему. — Я не была с бывшим ни в каком сговоре, как, наверное, думают эти бандиты! Я вообще с ним не общалась! Да, он мог что-то спрятать перед своим арестом, но точно не дома, потому что сам факт его прихода для меня не остался бы в тайне, как приход слона в посудную лавку. Скорее, зная его, я вполне могу допустить, что он, перед тем как был арестован, ухитрился потерять что-то важное, потому что сам за своими вещами следить не привык. Но я теперь здесь при чем? Да, при нашей совместной жизни он, в очередной раз что-то посеяв, тотчас же кинулся бы ко мне, чтобы я быстренько отыскала пропажу и решила бы все его проблемы. Но теперь… извините, но это уже была не моя территория и не моя сфера деятельности! Так что я и правда знать ничего не знаю, а бандюганы только время впустую тратят.
— Как знать? Давай-ка подумаем. Ты вчера во время нашей беседы упоминала, что твой бывший предпочитает бумагу электронным письмам. А скажи, он вел какие-нибудь регулярные деловые записи? Или дневник?
— А то как же! — Я криво улыбнулась, вспомнив его набитые исписанными листками карманы. А еще разбросанные по полу этикетки от пива. Не знаю, где мой неблаговерный хранил их до этого, но обнаружили их те, кто потрошил мою квартиру, и не сочли их достойными внимания, просто швырнув на пол, где они и разлетелись веером. Действительно, отклеивают фантики от бутылок и хранят их обычно в подростковом возрасте, а не на пятом десятке лет. А вести дневник на этих фантиках стал бы не каждый подросток даже из тех, кто собирает эти пивные наклейки. Я поначалу тоже хотела их выбросить, но потом мой взгляд зацепился за пару написанных там женских имен, и я решила повременить с выбрасыванием до тех пор, пока не ознакомлюсь с ними поближе: любопытно, знаете ли, стало. — Только это, скорее всего, дневник ловеласа, в котором вряд ли найдется что-то ценное. Ну и потом, с тех пор как мой неблаговерный покинул нашу квартиру, эти записи больше не велись, потому что у него к ним больше доступа не было. Затеял же он свою аферу наверняка уже после ухода. Так что я не думаю, что там встретится хоть что-то по существу.
— Все же есть смысл их просмотреть. Дневник ловеласа, говоришь? Значит, у него и до этого имелись любовницы? Так не доверил ли он это таинственное что-то, которое все пытаются найти у тебя, одной из них? Если удастся установить из записей их личности, а потом с ними побеседовать….
— Да, в таком контексте я эти записи не рассматривала, — задумалась я. — Что ж, отдам тебе их сразу, как вернемся, и делай с ними все, что посчитаешь нужным.
