В радостном оживлении я стала готовиться к его приезду. Квартиру не стала вылизывать, как сделала бы это раньше в ожидании гостей. Так, повела по ней глазами и решила, что порядок вполне себе ничего. Зато собой уж занялась так занялась, вспомнив все Иринкины лекции. Ну а между делом еще борща сварила: и сама будто сто лет его не ела, и решила, что Николай на меня за это тоже не будет в обиде.
Борщ мой ему действительно понравился, только узнала я это далеко не сразу. Потому что от самого порога, бросив на пол пакеты и вручив мне букет, он принялся меня целовать. В итоге букет тоже отправился к пакетам, пристроившись на них сверху. А мы… Ну, в фильмах об этом очень даже красиво показывают, так что лишнего я уж не стану болтать, смотрите. Скажу только, что забыла об всем на свете, кроме того, что я счастлива! Так, что сама кровь, которая бежала по моим венам, была словно наэлектризована неведомой энергией, отчего появлялись и какие-то сверхсилы, и обостренное, более яркое восприятие окружающего, и особое желание жить. Может, настолько я не была избалована мужским вниманием всю свою жизнь? А может, прав был Фрейд, когда заявлял, что именно отношения между мужчиной и женщиной являются движущей силой вообще всего в этом мире? По крайней мере, именно так я его поняла, а теперь и прочувствовала. А потом Николай, лежа рядом со мной на диване и улыбнувшись мне глаза в глаза, вдруг сказал:
— У тебя сегодня так вкусно пахнет.
Вот тут-то мне и представился шанс блеснуть своими талантами. Впрочем, я и сама им должное отдала, потому что борщ люблю, и при этом он мне всегда удавался. Потом мы снова валялись на диване и болтали. Николай тактично не стал рассказывать мне о тех любовницах моего неблаговерного, которых ему довелось повидать. В ответ на заданный мною вопрос ответил лишь:
— Что имеем, не храним. Была бы ты ему чужая, он бы наверняка хвостом за тобой бегал. А так разменивался на что ни попадя, как последний дурак, лишь бы гульнуть. Все, Люд, не будем больше об этом. Главное не в этих женщинах, а в том, что ни одной из них, похоже, тоже ничего не известно. Никому он ничего не говорил и не оставлял на хранение. Уж я выяснял это, не жалея сил. Убеждал, уговаривал, загонял вопросами в тупик — все впустую.
— Да, — вздохнула я. — Ситуация как в сказке. В смысле, достань то, не знаю что.
— Ну, дело еще не закончено, и конца-края ему не видно.
— А что там у следователя Силантьева, как идут дела?
— Тоже топчется на месте. Знаешь, у меня все чаще возникает ощущение, что твоего бывшего, провернувшего всю аферу, почти сразу после этого тоже кто-то здорово нагрел, вот ему теперь и нечего сказать.
— А кто мог его нагреть? Только те, кто был в курсе его намерений, то есть с ним заодно. Может, та девица что-то знает? Ну, к которой он ушел?
— Могу тебя утешить: та девица была не более чем подсадной уткой. Ее специально подослали, подцепить твоего бывшего на крючок, чтобы он начал сотрудничать с теми, кто и придумал весь преступный план. Без него, имеющего доступ к необходимым документам, они ничего бы не смогли. Вот она и задурила ему голову, а потом стала вертеть им как ей вздумается. Точнее, как ее проинструктируют сверху.
— Ее тоже арестовали?
— Нет. А за что? За совращение дяденьки, который ей в папы годится? За это не арестовывают, а больше на ней ничего нет. По крайней мере, того, что доказуемо.
— Ясно, — я задумалась. Значит, девица — подсадная утка? Тогда, может, и не зря меня в чем-то подозревают ее дружки? А в том, что это именно они затеяли охоту на меня, я почти не сомневалась. Нет, у меня, конечно, нет ничего, но ведь если девица узнала, что за ней следят (в чем и призналась, устроив Ирине скандал на светофоре), то могла ведь подумать, что я это делаю вовсе не потому, что у меня навязчивая идея узнать, как она выглядит. Ведь откуда этой сикалявке знать, что чувствует брошенная женщина, прожившая с мужем большую половину жизни? Поэтому она, а может, и ее дружки могли решить, что это мой неблаговерный сам попросил меня не выпускать их из поля зрения, для перестраховки? И что он действительно чем-то поделился со мной перед тем, как его арестовали? Ведь они, судя по всему, остались с носом. В то же время кража совершена, иначе моего бывшего не арестовали бы. Так куда все девалось, спрашивается?
— Ты чего притихла? — спросил Николай.
— Пытаюсь придумать версии, — ответила я: не хотелось рассказывать ему, как я, словно последняя дура, бегала подглядывать за влюбленной парочкой. Впрочем, не такой уж и влюбленной, оказывается. А Николай, возможно, и сам знает о моих похождениях, ведь его коллеге Силантьеву я о них, помнится, рассказывала. Вот и не к чему это пережевывать лишний раз.
— И что? — поинтересовался он.
— Не придумываются.
— Ну, так давай тогда переключимся на что-нибудь более веселое, а главное, более благодарное.
Я полностью с ним согласилась. И в самом деле, все эти проблемы можно и по телефону решать, а с глазу на глаз мы вовсе не для того с ним встретились.
