Впятером мы быстро допотрошили окурки, сделали три «козьи ножки» и задымили вирджинским табачком, воздавая хвалу доблестным палестинцам. Потом мы пили чай с конфетами, после – государственный самогон с солеными огурцами, а также изощрялись в комплиментах дамам. Победил здесь, как ни странно, Гена-друг, который заявил, что если бы он был женщиной, то хотел бы быть похожим во всем на Марину с Ларисой. Мы с Виталиком сразу же подняли руки в знак признания своего поражения, а жены, изрядно уже хлебнувшие из литровой бутылки, любовно замутузили счастливого победителя. Кое-какие объедки с барского стола поцелуев и ласк перепали и нам с Виталиком, как участникам конкурса.
Уходя от них, я оставил пачку сигарет и подмигнул захмелевшим мужичкам – ночка им предстояла впереди веселая…
Дома, едва я успел войти и сказать пару слов, как Курдюжный, снова читавший болгарскую газету, сморщился и спросил:
– Ты чего это пил, боец невидимого фронта? От тебя несет, как от пивной бочки. И дымом каким-то еще воняешь – фу!
Я прошествовал в ванную и полчаса выгонял из себя все эти запахи с помощью зубной пасты, полоскания для рта и контрастного душа. Так как пил я меньше супругов, то заодно и окончательно протрезвел.
Комбат оглядел меня, принюхиваясь, как дворовый пес в поисках сахарной косточки из наваристых щей, и сказал снисходительно:
– Сойдет на первый случай. Давай рассказывай, что там и как.
Я нехотя признался ему, что первый контакт вышел очень коротким, но за это время я сумел так застращать бедную девицу страшилками про НАТО, что она захотела срочно уехать домой, в Польшу, и организовать молодежный митинг протеста под лозунгом «Польша – без НАТО!»
Курдюжный, почесав поочередно ухо и нос, произнес раздумчиво, глядя одним глазом на окно, а другим на меня:
– Да…Ты что-то действительно слишком быстро обернулся. Видно, переусердствовал. Атак бы мог еще про Конституцию рассказать.
Я признал ошибку и обещал в ближайшее же время исправить ее.
Затем я надел обновки и, критикуемый комбатом за низкопоклонство Западу, отправился в бар к Пламену, где надеялся найти кое-кого, но вместо них обнаружил поэта Вениамина с большой Надей, у которой, если верить Гене-другу, было аж две сестры, и одна из них могла бы г р а м о т н о скрасить сейчас мое одиночество.
Вениамин на орехах наел себе харю и стал похож не на поэта, а на заведующего продуктовым складом. Большая Надя напротив постройнела и выглядела уже не столь большой. Я хотел пройти мимо них прямо к Пламену и заказать ему какие-нибудь блюзовые страдания, но небольшая теперь Надя окликнула меня и пригласила за свой столик, на котором стояли два бокала с вином и объемное блюдо с очищенными орехами. Я взял у Пламена соточку бренди, заказал мужеподобные блюзы Этты Джеймс и вернулся к голубкам.
Вениамин не был рад мне. Он потягивал молча вино, смотрел на орехи, но лакомиться ими не решался из-за того, что и я могу присоединиться к нему невзначай. Тогда я решил проучить его и огорченно произнес:
– Ну надо же – ничего закусить не взял!
И даже сделал вид, что поднимаюсь, но Надя, как я и ожидал, оказалась самой сердобольной из сестер и тут же нашла выход.
– Да вон же целое блюдо орехов, – сказала она. – Веня на них уже смотреть не может, а все ест и ест. Говорит, это для ума. Они действительно мозговые полушария очень напоминают, правда, ведь?
– Еще как, – ответил я, щедрой рукой пройдясь по блюду. – Вениамину без них нельзя. Он же поэт, а все греческие поэты, как известно, питались преимущественно греческими орехами… ну, в смысле, грецкими. Кстати, ученые уже доказали, что те, кто их потребляет в значительном количестве, очень легко осваивают греческий язык.
Далее я переключился на болгарский перец, которого съел всего с килограмм и уже без проблем мог общаться с болгарами… На Вениамина я старался прямо не смотреть, но, в очередной раз запуская руку в блюдо, все же глянул и тотчас понял, что я садист.
Наказание мне последовало тут же в лице одного мужчины средних лет с просторным лбом мыслителя, одной красивой женщины с больной головой и одной восхитительной проказницы, которая, завидев меня, пристроилась позади красавицы и соорудила ей из пальцев рожки.
Я в последний раз проверил, глубоко ли блюдо с орехами, поблагодарил Надю, похлопал по плечу Вениамина и направился навстречу троице.
