– Мне трудно судить о количестве ваших талантов, дорогая леди Памела, но я уверен, что их у вас несравненно больше, чем у меня. Впрочем, полагаю, что для доктора Сингха, счастливейшего из мужей, достаточно одного вашего таланта: умения быть очаровательной, нежной и преданной супругой. Мне же, стоящему в стороне, вы напоминаете тех прекрасных дам, которые некогда вдохновляли перо Байрона, Китса и Шелли, а также кисть Гейнсборо и Рейнолдса.
Судя по реакции, последовавшей за окончанием моего спича, я, вероятно, сказал нечто неприличное, так как у мужчин отвисли челюсти, а леди Памела покрылась легким румянцем, возродившим в памяти уже упоминавшийся божественный цветок, чьей родиной была дельта Нила.
Вернул всех в действительность, как и полагается, хозяин.
– К сожалению, – сказал он, – профессор Некляев сумел вырваться из своей клиники буквально на считанные минуты, и поэтому давайте дадим ему первому слово.
– Все так, – подтвердил я. – Придется ограничиться лишь несколькими вопросами. Скажите, леди Памела, вы поете иногда, ну хотя бы для услады собственного слуха?
Леди Памела вздохнула, прочистила горло и с горечью в голосе, который был нежен и слаб, призналась:
– Увы, нет. Раньше я пела и, хочу надеяться, не только для услады собственного слуха, а теперь…
На ее прекрасные глаза цвета вечерних васильков навернулись слезы, доктор Сингх что-то зашептал, приобняв ее за плечи, а профессор Перчатников сказал:
– Это пройдет. Проблема не в физиологии, а в психологии. Как вы считаете, коллега?
– Без каких-либо сомнений, – подтвердил авторитетно я. – Вам, любезная леди Памела, не следует избегать этой неприятной для вас темы. Прежде всего, вам нужно обрести былую уверенность. Скажите себе, что вы будете петь еще лучше, чем прежде, и все встанет на свои места. Кстати, а что вы пели?
– В основном оперную классику, – отметила смущенно леди Памела и освободилась от мужниной руки.
– «Casta Diva»?
– Да! – с жаром воскликнула леди Памела. – Правда, исполнять ее после Марии Каллас… Надеюсь, профессор Некляев, вы-то меня понимаете.
– Еще как! – охотно подтвердил я. – Видимо, то же самое мне доводилось ощущать, исполняя некоторые вещи из репертуара Эррола Гарнера или Оскара Питерсона.
– Оскар Питерсон? – оживился доктор Сингх. – Это тот старичок, которого мы слушали в Вене лет пять назад, помнишь, дорогая? Он еле передвигал ноги, но как играл!
Я знал, о каком концерте он говорил – о том, что состоялся году в 2004 в филармоническом зале австрийской столицы, когда все – и артисты, и публика – были при полном параде: в строгих костюмах, «бабочках»… Это было, кажется, последнее публичное выступление маэстро, а играли вместе с ним басист Нильс Педерсен, гитарист Ульф Вакениус и барабанщик Мартин Дрю.
– Профессор Некляев может часами говорить о джазе, но, к сожалению, он вынужден покинуть нас вскоре, – напомнил всем зануда Перчатников.
– Но пока я вас все-таки еще не покинул, еще один вопрос, который в иных обстоятельствах мог бы показаться бестактным, но не теперь, – несколько пространно и витиевато начал я. – Леди Памела, у вас случайно нет водобоязни?
– Нет, нет! – засмеялась она, и в ее лице проступила какая-то девичья удаль. – Я могу по часу находится в бассейне или в ванне.
И тут, несмотря на то, что я очень торопился в свою клинику, перед глазами у меня мысленно развернулась следующая картина: леди Памела выходит из ванны и никак не может найти полотенце, которое я украдкой спрятал, чтобы с помощью полуовалов, овалов и кругов попытаться запечатлеть на листе ее восхитительное тело. Я уже подбирался к бедрам, как запиликал мой мобильный телефон, и голос Антипа – разрушителя грез напомнил мне о том, что время истекло.
Я раскланялся, и леди Памела начала было причитать, но доктор Сингх сказал, что они с супругой будут рады видеть нас с профессором Перчатниковым сегодня вечером на скромном дружеском ужине.
Уходя, я думал лишь об одном: как может выглядеть скромный товарищеский ужин в исполнении миллиардера…
Вернувшись в свой номер, я первым делом издал указ о прекращении действия полусухого закона на вверенной мне территории и начислил себе малую толику.
Я уже не страшился леди Памелы, и готов был разделить ее общество где угодно: в лесу, в темном переулке, в ванне, за ванной, под ванной… Она чем-то неуловимо напоминала мне Лидию тридцатилетней давности – не внешне, не душевным своим настроем и уж тем паче не манерами, а какой-то страстной изысканностью. Конечно, я не дошел до того, чтобы вообразительно заменить Лидию на леди Памелу где-нибудь в номере пана Гжегоша или на лавочке за баром Пламена, но, каюсь, попытки такие были, и тут уж я скромный победил себя распутного.
Напряжение, которое я испытывал в ожидании встречи, сделало свое дело: я прилег отдохнуть перед ужином в компании миллиардера и незаметно для себя заснул. Разбудил меня стуком в дверь Антип.
– Уже надо собираться? – спросил я, еще толком не проснувшись.
