Спокойный голос ответил незамедлительно:
– Седьмая авеню, 904. Шестой этаж, Е, – произнесли на другом конце линии.
Человек в капюшоне повесил трубку и направился к грузовику. Он обернулся, снова посмотрел на будку и остановился. Потом подошел, достал несколько монет, оставшихся со сдачи, и бросил их в аппарат. Затем поднял трубку и набрал номер.
Через несколько секунд прозвучал первый гудок. Мужчина сделал глубокий вдох. Второй гудок. Задержал дыхание. Он знал, что этот момент близок. Человек на другом конце ответит, и обратного пути не будет. Третий гудок.
– Да? Кто это?
Мужчина быстро поднес телефон обратно к уху и стал слушать.
– Алло? Там есть кто-нибудь?
Карие глаза вновь наполнились слезами. Он не дышал и только слушал голос на другом конце.
– Это ты? Пожалуйста, если это ты, скажи что-нибудь. Я лишь хочу знать, что с тобой все в порядке.
Он глубоко вздохнул, приготовился говорить, но не смог. Ком в горле не давал ему произнести хотя бы слово. С другой стороны линии он услышал тихий плач и всхлипы:
– Пожалуйста, Стивен, я знаю, что это ты. Возвращайся домой, – взмолилась Кейт.
Он собрался с силами, сглотнул и прерывающимся голосом произнес:
– Скоро все это кончится.
И положил трубку, прежде чем Кейт успела что-то сказать.
Как только пресс-конференция закончилась, доктор Дженкинс и Стелла вернулись в здание. За то время, что они провели на улице, стоя перед журналистами, директор успел промокнуть. Сейчас они направлялись по одному из главных коридоров в сторону рабочего кабинета.
Директор шел, будто не замечая присутствия Стеллы. Казалось, мир вокруг него исчез и остался только этот коридор.
– Я очень сожалею, доктор Дженкинс, – сочувствующе сказала Стелла.
Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил ей.
– О чем сожалеете? – спросил он, даже не повернувшись к ней.
– Сожалею о том, что произошло с вашей дочерью. До сих пор не могу поверить.
– Я тоже, – ответил он, не моргая.
– Вижу, что вы очень сильный человек.
– У меня много вопросов. Слишком много. И мне нужны ответы. Я мог бы провести ближайшие месяцы дома, безутешно оплакивая дочь, пока вы или кто-нибудь другой занимались бы этим делом. Но что-то подсказывает мне, что у меня еще будет время для слез. Я не могу отдавать ответственность за смерть моей дочери в руки другого человека. Я должен сам взяться за него.
– Я тоже хочу, чтобы этот мерзавец заплатил за то, что сделал, и провел остаток жизни за решеткой. Такое поведение делает вам честь. То, как быстро вы приняли случившееся, не может не впечатлять.
– Я это не принял. И не хочу принимать. Это самое большое горе, которое только может произойти с человеком.
– Со стороны кажется, что вы решительно настроены сделать это.
Стелла смотрела на директора с восхищением. После такой трагедии он всего за несколько часов взял себя в руки. Возможно, это была душевная броня, воображаемая темница, где он держал в плену свои чувства.
– Я решительно настроен выяснить почему. Почему моя дочь должна была умереть?
– Мы даже не знаем, он ли это сделал на самом деле. Хотя, по правде говоря, кто еще это мог быть? Но как? Он находился здесь все это время, вот уже… сколько? Два дня?
– Я знаю, что это был не он. Должен быть кто-то еще. Но это не мое дело, за это отвечает ваше подразделение. Мое дело – это понять, что он думает, как он действует, почему он это делает и, когда придет время, достаточно ли в нем здравого смысла, чтобы провести всю жизнь за решеткой.
Доктор Дженкинс попросил санитара привести заключенного в один из кабинетов для проведения психологической оценки. В таких помещениях были только прикрученный к полу стул, стоявший в центре комнаты, стол без ящиков, размером с письменный и пара мягких стульев.
Через некоторое время санитар вернулся и сообщил, что все готово и заключенный ждет его в кабинете 3Е.
– Стелла, полагаю, вы захотите пойти со мной.
– Конечно, доктор.
– Не думаю, что мы чего-то добьемся. С того момента, как он прибыл сюда, он так и не заговорил. Но мы не можем больше тянуть. Звонил судья, который отвечает за следствие по этому делу. Он требует предоставить психологический анализ как можно скорее, даже если он будет основан на моих впечатлениях, а не на его мыслях и словах.
– Как можно определить, вменяем человек или нет, если он не говорит? – удивилась Стелла.
– Первым шагом должен быть анализ его поведения. Как действовать далее – пока неясно.
– Может быть, вам удастся убедить его писать.
– То, что человек не говорит, не означает, что он не может кричать, верно?
– Что вы задумали, доктор?
