Тревога и нежность, которой наполнил ее Вулф, не давали уснуть. Джулиан советовала поспать после на спине, но ей на спине никогда не спалось спокойно. В самый темный предрассветный час Глориан накинула теплый халат и босиком выбралась из покоев.
Ее бывшего регента заперли в кордегардии, где ожидали суда высокородные пленники. Робарт не спал, смотрел на снежную луну. Его рыжие волосы растрепались, и выглядел он в простой темной одежде меньше ростом, чем казался в богатом наряде.
– Герцог Робарт! – позвала Глориан от дверей камеры. – Как вы?
– Королева Глориан… – оглянувшись, тихо ответил он. – Не думал, что вы придете.
– Я хочу понять. Мне сказали, что вы проводили в лесу некий обряд, рискуя всем. Ради чего все это?
Герцог Робарт поднялся, подошел и взялся за прутья решетки. Глориан отступила, чтобы он не мог до нее дотянуться.
– Ради Лесной хозяйки, – сказал он. – Я хотел вернуть ее на Иниску. Чтобы она нам помогла. Змеи явились очистить эту землю от лживой славы Галиана. Их приход вызван сдвигом равновесия двух сил.
– Я думала, вы всей душой преданы Инису.
– Так и есть, – хрипловато ответил он. – Больше, чем кто другой. Я должен был попытаться возвратить остров к старым обычаям.
– К колдовству и междоусобицам?
– Никаких междоусобиц. Я должен был отдать деревьям то, что мы им задолжали.
– Деревья – это не более чем деревья! – с раздражением бросила Глориан.
– А человек не более чем человек, однако ему поклоняются. Он и из могилы сковывает эту страну своей ложью.
– Святой совершил подвиг. А что такого в тисе, чтобы поить его кровью?
– Это была не кровь, ваша милость, – сказал он. – Клянусь всем, что мне дорого. Отправляйтесь сами в Дебри и попробуйте напиток на вкус. Это было вино. Возлияние ради плодородия и роста – и еще для исправления содеянного. Галиан, срубая боярышники, выточил кровь из нашей земли. Эти деревья были святыней Лесной хозяйки.
– Я не верю в вашу ведьму. Я верю в Святого, – отрезала Глориан. – Неужто я, по-вашему, так глупа, чтобы отказаться от веры, дающей мне право на трон?
– Молю вас, королева Глориан, услышьте меня.
– Принц Гума так же будет говорить? – спросила она. – Тоже станет умолять его выслушать?
– Вы все еще готовы с ним венчаться?
– Да, ради золота и прочего, что он нам принесет. Но лепить меня на свой лад, как вы намеревались, я не позволю.
– Намеревались, признаю, – сказал герцог Робарт. – Истинно верующие в роли принца-консорта и регента – бесценный шанс добиться перемен, влияя на вас и наследницу.
– Я не стала бы меняться, сударь.
– А я думаю, изменились бы, услышав правду, которую я сейчас вам открою. Ваш предок не был героем. Вам нет нужды вынашивать плод его вечной лозы. Это была ложь, измысленная, чтобы упрочить его власть, и не более того. После всего, что было, вы сами видите: у вас нет власти над горой Ужаса.
– Безымянный не вернулся. – Голос ее дрожал. – Да и ваши весенние обряды не предотвратили случившегося.
– Мои обряды должны предотвратить повторение. Мы, люди, не живем сами по себе и не должны забывать о почитании нашего мира. Вы – дочь языческого Севера. Вы и родились в праздник Ранней Весны, в самый святой наш день. Все мы верили, что вы, из всех королев Беретнет, способны увидеть правду.
– И чего бы вы от меня хотели?
– Призовите ее вернуться. Лесную хозяйку. Я знаю, она в силах нас спасти – ее магия глубже моря. Ею был отмечен Вулферт Гленн.
Глориан окаменела.
– Пусть в нем нет ее силы, но она его коснулась и оставила след, – пояснил Робарт. – Он более того, чем видится.
– Вулф с вашей ведьмой не имеет ничего общего!
– Мать боярышника – не ведьма. Она была хранительницей этого острова, пока мы ее не изгнали. – Герцог Робарт отошел в глубину камеры. – Даю вам слово, королева Глориан, мой путь верен – хотя я, может быть, и опоздал. Боюсь, ваше царствование закончится в огне.
– В этом можно усомниться, сударь, – с тихой грустью ответила Глориан. – Зато нет сомнений, что ваше закончится здесь.
Все изменилось в один удар молнии. Сегодня мир и тишина – назавтра все в огне. Снежная дорога подарила им последний проблеск безопасности – мгновение между обвалом снежной глыбы и сходом лавины. Теперь на крыльях ветра летели змеи, камни рождали чудовищ, и даже боги не могли их остановить.
Учуяв запах нечистого дыма, Наиматун с Фуртией отказались от дневных перелетов. Теперь они дожидались сумерек, да и потом держались под облаками, укрываясь от глаз змеев.
«Они видят только при солнце, – объяснила Наиматун. – Они не созданы для ночи, как мы».
В одну из ночей они пролетали над горящим лесом; в его зловещем, неестественно красном зареве все представлялось чужим и незнакомым. Мастер Кипрун, глядя, как распространяется пожар, бормотал себе под нос и вертел кольцо на пальце. Алхимик выдерживал полет, хотя заметно было, как ему не сидится на месте. Четверым всадникам было тесно в одном седле, зато они согревали друг друга.
