Четыре скальных стены Бразата сходились наверху копейным наконечником. От ледяной брони на склонах веяло снежной пылью. Ничего живого не шевелилось среди льдов. Думаи оценила высоту в шесть миль – взбирайся они пешком, восхождение заняло бы месяцы. На горе Ипьеда восходители на несколько дней задерживались в селении, чтобы улеглась кровь, но у них на это не было времени.
Думаи закрыла глаза, вслушиваясь в свое тело. Когда они поднялись горе до пояса, стало трудно дышать и заболела голова, но ведь она – воздушный змей, ей не привыкать к небесам.
Тем не менее, будучи еще и человеком, она скоро поняла, что значит уйти за крышу мира – за черту, где невозможно долго жить смертным. Сердце выбивалось из сил. Они поднялись уже много выше вершины Ипьеда, выше, чем ей доводилось бывать, и город внизу скрыла дымка.
«Дети земли не живут на такой высоте. – Фуртия замедлила движение. – О ступени этой лестницы плещут воды творения».
«Она дышит этими водами, как и мы», – отозвалась Наиматун.
Думаи открыла слезящиеся глаза, ветер забивал ей уши.
«Кто, великая?»
«Королева этой горы».
Погода стала меняться. Думаи никогда не боялась высоты, но под ударами свирепого ветра у нее задрожали от напряжения сжимавшие седло бедра. Канифа обнял ее еще крепче.
– Там! – крикнул он.
Думаи подняла обожженное ветром лицо. Драканы парили в воздухе. Под самой вершиной Бразата, где лед был тверд и светел, как мрамор, она высмотрела крошечный, едва различимый уступ – и дверь в гору, примостившуюся на самом карнизе Востока.
Она заморгала, отгоняя залившую зрение темноту. Подлететь туда не смог бы ни один дракон, но к пещере вела гряда из снега и камня.
– Канифа, – сказала она, – по ней можно пролезть.
– Да, – отозвался он.
Фуртия подлетела как можно ближе. Когда дракана, отдуваясь, встряхнулась всем телом, Думаи поняла, что им придется прыгать, проскользнув между седлом и горой.
Канифа размотал веревку. Один конец он закрепил у себя на поясе, другой передал Думаи, а та зацепила петлю на выступе седла. Над узлом сосредоточилась до боли в висках и вязала долго как никогда. Время жизни их тел было на исходе.
– Не дразни гору. – Ее потрескавшиеся губы раз за разом выговаривали запавшее в память предостережение. – Не дразни гору.
Канифа отвязался от седла, и Думаи последовала его примеру. Готовясь к прыжку, он достал свои верные ледяные секирки и склонился всем телом против ветра. Когда он перебросил свой конец веревки Думаи, та обернулась к Никее, которая уже приподнялась, опершись на неуклюжие в грубых перчатках руки.
– Все вспоминаю… приходилось ли мне когда прыгать, – выговорила она с визгливым смешком. – Танцевала, плавала, охотилась верхом, а вот прыгать очень давно не случалось.
На последних словах ее настиг приступ кашля. Руки были заняты, не погладить по спине, но Думаи и на расстоянии слышала, как влажно клокочет у нее в груди. Она все же дотянулась до Никеи, запустила ладонь под ее меха и сорочку, прижала ладонь к грудинной кости, за которой знаменем на ветру билось сердце.
– Никея, – сказала она, – тебе не выдержать. Возвращайся.
– Выдержу. – Она снова закашлялась. – Дай… имбиря.
– Имбирь здесь не спасет, дурочка. Мастер Кипрун знает предел своих сил, и ты должна знать. – Думаи тронула ее щеку. – Ты дала слово.
Никея смотрела ей через плечо на дверь в горе. По белку ее левого глаза разливалась кровь.
– Да, – просипела она сквозь кашель, – дала. Если я сейчас соглашусь отступить, это будет доказательством моей честности. Ты запомнишь, Думаи?
Каждое слово раздирало ей глотку. Думаи кивнула, холод выбил слезы из глаз.
«Фуртия, когда я сойду, отнеси ее вниз. – Она снова привязала Никею к седлу. – Я позову, когда мы найдем, что нам нужно».
«Ты умрешь, не дождавшись меня, дитя земли».
«Мне горы не чужие. Прошу тебя, великая».
– Береги себя, – выдавила Никея, когда Думаи, поднявшись, повернулась к Канифе.
Едва она уперлась подошвой в боковину седла, порыв ветра выбил ее из равновесия и сбросил вниз. Веревка перекрутилась и натянулась. Долетели изорванные ветром крики. Ноги повисли над черной пропастью, в глазах снова потемнело. Фуртия, взревев, подалась к горе, качнув Думаи в ту же сторону.
Едва ноги коснулись опоры, Канифа сгреб ее за шиворот.
– Никея, веревка! – проорал он наверх, вбивая шипы в снежную корку. – Скорей, пока нас не утянуло!
Никея каким-то чудом справилась с узлом. Когда веревка провисла, оба повалились в снег.
Фуртия скрылась под кручей, и тогда Думаи встала, качнулась против ветра, спрятала руки под мех и потащилась за Канифой, волоча ноги, словно ее обули в каменные сапоги.
«Дитя острова».
С трудом обернувшись, она увидела Наиматун.
«Ветер веет скверной. Огонь близок, а звезда еще далека. Та звезда, что принесла нас в этот мир, – длиннохвостое светило из черных вод творения. Я должна защитить землю, которую зову своим домом».
«Спасибо, что проводила нас. – Думаи согнулась в поклоне. – Никто из нас не заслужил такой чести».
«И в тебе есть звезды, всадница. Однажды я еще увижу тебя в небе».
