Во время учебы мы слышали множество разных историй о зонах – о контрабанде, о преступлениях, об убийствах и восстаниях против кураториума. В средствах массовой информации постоянно мелькали сообщения о том, что кураториум делает все возможное, чтобы как можно более мирными способами навести в зонах порядок, и как мало сплиты ценят наши усилия и приводят зоны в упадок. Поэтому эти огражденные забором области представлялись мне адом на земле.
Мои представления были очень далеки от реальности.
Конечно, нельзя было сказать, что здесь красиво. Дома вокруг нас были грязными и развалившимися. Но, несмотря на это, в зоне кипела жизнь. Нам встречались семьи, которые готовили еду над кострами. Мать качала на руках маленького ребенка-грундера с пушком изо мха на голове. Сквозь пыль и грязь упрямо пробивались к небу цветущие деревья, кустарники и другие растения.
Пока меня тащили мимо домов, сплиты смотрели на нас с любопытством и, кажется, немного со страхом и совсем не пытались напасть на меня.
Впервые с тех пор, как Лоретта Алькотт вручила мне униформу бегуна, я чувствовала себя в ней некомфортно. Мне хотелось обхватить себя руками, чтобы прикрыть знак
Нам всегда говорили, как ужасно жить в зонах. Что там содержат только самых отъявленных преступников. Сейчас я показалась себе наивной, ведь я никогда не думала о том, что среди сплитов есть дети.
Бэлиен и Фагус еще какое-то время тащили меня по большой главной дороге, а солнце между тем почти полностью исчезло за горизонтом. Мне так хотелось позвать на помощь, обратить на себя внимание охранников зоны, но из-за сплетения корней на лице я не могла издать ни звука.
Наконец мы остановились перед одной из хижин в центре зоны. Она была немного больше остальных домов, но такой же грязной. Собака тут же уселась возле меня и уткнулась носом мне в ногу. Что за привязчивое животное! Глянув на пса в замешательстве, я попыталась оттолкнуть его, но он только подполз ближе.
Я раздраженно покосилась на хижину, потом на Бэлиена, который улыбался собаке. Затем мужчины занесли меня внутрь.
В хижине на стуле сидел грундер с кожей цвета ореха и возился с детектором. Я внезапно поняла, что это был
Я сжала руки в кулаки. Сплит держал в руках одну из самых важных вещей для бегуна! Это хуже, чем детектор, оказавшийся во владении дезертира Бэлиена!
Пока я сверкала глазами в сторону грундера, он взглянул на меня. Меня поразил ярко-зеленый цвет его радужки. Такого я не видела ни у одного грундера. Этот зеленый цвет совсем не был похож на темную зелень леса или на нежную зелень травы. Его глаза блестели, как изумруды, и внушали благоговейный трепет.
Его черные как смоль волосы были покрыты странными вьющимися усиками, похожими на сложно сплетенные дреды.
– Я думаю, что это необязательно, – произнес грундер и посмотрел на Фагуса.
Тот кивнул и коснулся корней, которые закрывали мне рот. В ту же секунду они словно втянулись обратно в его пальцы. Мои ноги он тоже освободил от своих корней-оков, а вот руки оставил связанными.
Краем глаза я заметила, что Бэлиен оставил свою псину прямо возле двери, так что ни о каком побеге сейчас не могло быть и речи.
Незнакомец грундер улыбнулся, встал со стула и подошел ко мне. Ему было примерно столько же лет, сколько Гилберту, – так мне показалось. Он держался прямо и гордо, даже по-королевски. В отличие от бедно одетых грундеров, которых я видела снаружи, на этом была одежда изо льна, украшенная сложными зелеными узорами. А на его пальцах и руках мерцали кольца и браслеты.
– Меня зовут Натаниэль Джиллеспи, – представился он. – Я очень рад наконец-то познакомиться с тобой, Элейн.
Я сощурила глаза. С чего бы ему так не терпелось со мной встретиться?
– А кто вы? – спросила я.
– Ну, можно сказать, что я охраняю эту зону.
– Зону охраняет кураториум, – возразила я.
Десятки охранников зоны, которых я видела на улице у заборов, не оставляли никаких сомнений. Этот грундер был здесь таким же заключенным, как и любой другой сплит.
Натаниэль снова улыбнулся. Затем склонил голову набок:
– Это кураториум так считает. Возможно, во многих зонах это и верно, но только не в этой.
То, на что намекал этот мужчина, было просто смешно. Высокотехнологичные устройства наблюдения фиксировали каждое движение в зонах. Всем живущим здесь сплитам повесили на ноги специальный прибор слежения. Таким образом, никто не мог ни войти, ни выйти из зоны, не будучи замеченным охранниками.
При мысли об этом я посмотрела на ноги Натаниэля. Но над украшенными узорами льняными шлепанцами не было никакого металлического кольца.
Натаниэль заметил мой взгляд, но ничего не сказал. Вместо этого он предложил мне присесть на один из стульев, а сам сел напротив меня.
– В последние месяцы Гилберт много рассказывал о тебе, – произнес он. – Я очень впечатлен, должен тебе признаться.
Снова упомянули имя Гилберта, и я почувствовала, что уже не могу сдерживать гнев.
