День, когда разорвался мир полностью

В любом случае воображение Аллистера и Фагуса было явно богатым, потому что, когда мы со Сьюзи проходили в сторону лестницы, они вздернули брови. Фагус скептически ухмыльнулся и пробормотал что-то вроде: «Я бы никогда про него такое не подумал». Аллистер посмотрел на меня так, словно его это не очень-то и удивило, но при этом выглядел явно повеселившимся.

Ну великолепно. Бэйл, наверное, вошел в дом незадолго до нас. Без футболки. И все сразу поняли что к чему.

Мы со Сьюзи вбежали вверх по лестнице на верхний этаж. В отличие от комнаты Бэйла, где царил казенный порядок, комната Сьюзи была выдержана в синих тонах. Около мебели, украшенной красивыми узорами, стояли большой мольберт с кисточками и коробки с красками. Стены были разукрашены многочисленными, написанными ее рукой картинами.

И на всех было море.

Картины, изображавшие закат над океаном или рыб, плавающих в бирюзовой воде. Картины шторма, бушующего в бухте, картины тумана, стелящегося над изгибами реки.

Она, должно быть, очень сильно скучала по своей стихии.

– Мне очень жаль, что с тобой все так получилось, – вырвалось у меня, прежде чем я успела сдержаться от высказывания.

Все это время я хотела сказать ей, как ужасно то, что с ней сделал кураториум, но я боялась, что она отвернется от меня, узнав, что я бегун.

Сьюзи удивилась, но, увидев, что я разглядываю стены, улыбнулась своими синеватыми губами. Впервые это выглядело немного меланхолично.

– Ах, – произнесла она. – У меня здесь такая классная жизнь.

В самом деле. Хотя жизнь здесь была не такой уж и простой.

– Сьюзи, – начала я осторожно. – Я не знаю, поняла ли ты… в общем… – я оглядела себя и пожала плечами, – что я бегун.

– Ну, Аллистер пытался скрыть это от меня, – сказала Сьюзи и закатила глаза. – При этом тебя каждый день показывали по телевизору, а я ведь не глупая. Он всегда думает, что должен защищать меня. Но это совсем не так.

Я вспомнила момент, когда увидела полумертвую Сьюзи, лежавшую на диване. От этого воспоминания у меня по коже побежали мурашки.

– Во всяком случае… ты же не виновата в том, что делают другие люди, не так ли? – Она пожала плечами.

Я уставилась на Сьюзи. Неужели для нее все действительно было так просто? Мне вспомнились слова Бэйла: «Из-за того, что кучка сплитов натворила дел, тысячи из них попали в зоны».

– Нет, – произнесла я сдавленным голосом.

– Иногда я скучаю по морю.

Сьюзи с любовью провела рукой по одной из своих картин. Я не увидела у нее на руке таких же перепонок, как у других швиммеров. У нее отняли даже это.

– Мне помогает, когда я его рисую. Когда кисточки скользят по холсту, мне кажется, что я чувствую эти волны. – Она подняла плечи. – Но иногда нужно искать новые мечты.

– Ты больше совсем не можешь нырять?

Сьюзи покачала головой. И при этом все равно улыбалась. Она обладала удивительным свойством всегда находить причину для улыбки.

– Робур еще дорабатывает свою машину. Он считает, что когда-нибудь я смогу нырнуть хотя бы ненадолго. Но для этого нужно время. У Робура нет некоторых деталей, которые нужны для такого изобретения… и я знаю, что он делает все возможное.

Мне тяжело было представить, каково это, когда тебя изгоняют из привычной среды. Сьюзи была похожа на существо, сплошь состоящее из одного только солнечного света, всегда в хорошем настроении, и при этом она была невероятно храброй. Она могла бы, как та женщина-вирблер из Токио, с головой погрузиться в чувство ненависти. Но не стала.

– Спасибо, – прошептала я. – Что, несмотря… что ты, несмотря на все, даешь мне шанс.

Как же ужасно это прозвучало, как все-таки неуклюжа была я в таких вещах. Но Сьюзи это, казалось, совсем не интересовало, потому что в следующий же момент меня обвили ее тонкие голубоватые руки, и я осознала, что это было объятие. Я осторожно обняла Сьюзи в ответ, ощутив ее большую, тяжелую машину, и от всего сердца захотела вернуть ей жизнь, которую у нее забрали.

– Кстати, я вас благословляю, – прошептала мне в ухо Сьюзи. – Только не делай ему больно, хорошо? Бэйл мне как старший брат.

В ту же секунду все волшебство разрушилось. Я отстранилась от Сьюзи и с возмущением посмотрела на нее:

– Мы не…

Она захихикала:

– Да ты покраснела! Нет, ну понятно… я знаю, что ничего не было. Но это же не значит, что ничего не может быть? Когда Бэйл увидит тебя сегодня вечером в твоем платье, он втрескается в тебя по уши, это точно.

Я уставилась на нее, открыв рот:

– В моем что?

– Ну, в твоем платье! – вскрикнула Сьюзи и открыла дверцу шкафа, стоявшего около входной двери. Не хватало только, чтобы она при этом пропела торжественное та-да-а-ам.

Я еще была занята тем, что переваривала все эти «благословляю», «втрескается» и «твое платье», а Сьюзи уже демонстрировала нечто огромное и блестящее, что в принципе не могло быть моим.