Прислушиваясь к ходу настенных часов, откинув голову на спинку соснового стула, Григорий долго сидел в оцепенении и все думал о Федоре. Ритмичный звонкий ход часов нагонял какие-то смутные думы. Вот он видит себя в необыкновенно длинном кабинете. Через щель в задрапированном окне пробивается к нему полоска света, точно тесьма. И эта тесьма режет ему лицо, и он вдруг видит себя в отражении оконного стекла, как в зеркале. Его лицо, до этого бритое, мгновенно обрастает. Борода растет быстро, на глазах. Вот он уже весь волосатый, длиннобородый старик. И таким стариком плавает по какой-то угрюмой реке. Затем он бредет в воде подле отвесного яра и решает подняться на этот крутой яр. И лезет. На высоту ведет длинная шаткая лестница из тысячи звеньев. Трое ему помогают. Одного он знает: это брат Федор. Подтянутый, в кителе и погонах майора, с упрямей складкой меж бровей, он подает ему саперную лопату и говорит:
«Держись на высоте!»
«Держусь!» – отвечает Григорий и лезет все выше и выше. Федор торопит его. Солнечный свет, струясь, льется на Григория сверху. Лестница сползает. Он поддерживает ее саперной лопаткой и кричит вниз:
«Держи, Федор!»
«Держу. А ты поторопись!»
Григорий вскарабкивается, земля сыплется вниз, лестница падает, но он держится крепко и, напрягая мышцы рук и ног, выбирается на твердую кромку яра. Перед ним дивная дубрава, полная ароматов цветущих трав, бодрит, нежит и убаюкивает напевами стрекоз, клонит в дрему. Ноздри его ширятся, улавливая сладковато-медовые запахи донника и цветущего разнотравья. Чуть ощутимое перемещение воздуха пеленает разнообразными ароматами отдыхающую в неге степь. Но он знает, спать нельзя. Надо идти, идти вперед!.. Но кто так упорно постукивает? И где постукивает? Он старается понять, откуда идут звуки…
– Да, да, войдите! – говорит он и, мгновенно освободившись от оцепенения, открывает внутренний замок.
Вошла пожилая приземистая женщина в светлой накидке, с недоумением посмотрела на Григория и, пропустив вперед себя светлоголового худенького мальчика, остановилась у дверей. За ними вошла Юлия. Не та, которую он знал, а возмужавшая, с глубокой думой в больших синих глазах, но все такая же кудрявая, с красным загаром на оголенных руках.
– Знакомьтесь, мама, – произнесла она певучим голосом. – Это Григорий Митрофанович.
– Ах вот вы какой! – удивилась пожилая женщина и, пожимая руку Григория, назвалась Евгенией Андреевной.
– С благодарностью жму вашу руку. Николенька, вот твой герой. Он, знаете, тут без вас размечтался о тайге. И даже снится ему тайга. Только в виде необыкновенных пещер и разводных невских мостов.
Николенька смутился и, не познакомившись с Григорием, побежал через багровую комнату, крикнув на ходу:
– И неправда, и неправда!
На исходе этого дня Григорий вместе с Юлией пошли навестить Федора.
– Ба, Григорий Митрофанович! Приветствую, приветствую! – затараторил Одуванчик, остановив Григория и Юлию близ желтого здания лесотехнического института. – Что это вы – прихварываете? Жаль, жаль!
Находясь под впечатлением тяжелого свидания с Федором, Юлия с неудовольствием смотрела на Матвея Пантелеймоновича. И вечерняя суета людей, и сирены автомашин, и громкий, самодовольный голос Матвея Одуванчика, и даже большая круглая луна – все неприятно раздражало Юлию. Где-то в горном правобережье лил спорый летний дождь, а здесь, над городом, такое удивительно светлое, высокое небо. «А он в госпитале!.. И живой, и нет его больше… какая нелепость!» – думала Юлия, взглядывая на торопящихся прохожих.
– Излечит вас от ревматизма и малярии только солнечный юг, – громко продолжал Одуванчик. – А север… Что север? Таинственный мрак для здоровья человека! И про Чернявского вы ничего не слыхали?
Муравьев насторожился:
– Нет. А что?
– Поинтересуйтесь, поинтересуйтесь!..
– А в чем дело?
Одуванчик предусмотрительно оглянулся по сторонам и, приблизив свое бритое лицо с птичьим носом к Григорию, многозначительно помолчал. Можно было подумать, что Матвей Пантелеймонович намерен высказать такую новость, которая, если бы и не повернула течение рек вспять, то, во всяком случае, потрясла бы землю.
– Хитер, хитер Чернявский! Весьма хитер! – начал Одуванчик, как всегда, издали. – А вы ему доверяли. Напрасно, напрасно! – и покачал головою. – Как он круто, знаете ли, завернул в другую сторону, а? Явился из разведки важный, сытый, довольный. Позавчера они всю ночь совещались с Нелидовым. А сегодня мне удалось, так сказать, познакомиться с его докладом. Моя Анна Ивановна перепечатывала, ну и позволила мне взглянуть, эдак, одним глазом. И знаете, как он разложил вас в своем докладе? Доподлинно! Досталось и вам, и всем, кто когда-либо заикался о железорудном бассейне Приречья! Фантазия – так и пишет!
Черные густые брови Григория угрюмо сомкнулись. Скуластое лицо его помрачнело. Он ничем не выдал своего чувства. Но ярость распирала его. В Приречье нет железорудного месторождения?! Это уже доказано?! Кем?! Его другом и товарищем геологом Чернявским! Значит, он, инженер Муравьев, в это трудное время занимался вредными фантазиями?!
