– Тебя вижу, всего напролет, насквозь. Отчет ты сочинил по ложным данным Редькина. Сам ты трудным поискам предпочел какую-нибудь новую любовную утеху. Точно! Это вытекает из твоей природы беспечного человека. Да, так оно и было. Уверен. «Куда ни везло, лишь бы ехало!» – вот твой девиз, Тихон Павлович. Печальный и постыдный факт для искателей. Зачем ты стал геологом, спрашиваю? Тебе бы быть кладовщиком или, там, заведующим продуктовым складом. А геология – трудная штука; не каждому по зубам. Тут нужна энергия, мысль, наука точная и определенная; любовь к делу до самоотречения, если угодно. Геологи – не донжуаны, а искатели. На брюхе в геологии далеко не уползешь – пуп сотрешь, Тихон Павлович. И не в постелях ищут минералы, а в горах, в трудных переходах.
– Ты мне не указывай, где искать и как искать. Я и сам с усам, – усмехнулся Чернявский, подобрав ноги, словно собирался прыгнуть, – А насчет постелей, скажу тебе, где уж нам там, где впору вам! Мы люди проще – довольствуемся малым, хлебным, земным. На ржанушке пробиваемся. А вы точно птица высокого полета! Такому, как ты, подай ароматную дичинку: художниц там, инженерш, вышивальщиц. Баки забивать умеешь, точно!
Язвительная усмешка тронула толстые губы Чернявского, когда он, метнув взгляд на стены, задержал на секунду свое изобличающее внимание на портрете Ломоносова, на «Факельщицах искания», перемещенных с простенка над столом на внутреннюю стену. Знаю, мол, происхождение всех этих картин и этюдов!
– Ты не на стены смотри, а себе в душу!
Звенящий, обвиняющий голос Муравьева точно бичом опоясал Тихона Павловича. Он выпрямился и, шумно переводя дыхание, поднялся во весь свой рост – чуть не на голову ниже Муравьева, но в два раза толще, солиднее.
– В душу? Нет, это тебе придется выложить душу на стол в определенном месте, – выдохнул Тихон, сузив заплывшие жиром глаза.
– В каком месте? – насторожился Муравьев.
– В каком? Там узнаешь, не торопись, – осклабился Чернявский, воинственно выпятив свою мощную грудь. Заложив руки за спину, под полы поношенного, полосатого пиджака, с торчащим во все стороны хохолком светло-русых вьющихся волос на темени, он смахивал на задиристого петуха, изрядно потрепанного в битве со своими соплеменниками. Таким он и показался Муравьеву, не принявшему всерьез ни его воинственной позы, ни его угроз об «определенном месте», где Муравьеву предстояло выложить собственную душу на чей-то стол.
– Петух! – снисходительно заметил Григорий, покачивая головой. – Но скажи, как ты мог пойти на такое грязненькое дело, как подложный отчет? Или с «кем поведешься, от того и наберешься»? Не Редькин ли опеленал тебя золотыми бонами, которые он скупил там на северных приисках у рабочих за бесценок, а теперь спекулирует ими? Вижу: дело ваше грязное, Чернявский!
– Видишь? – подобрался Чернявский, пригнув бычью голову. – Не много ли ты видишь, а? Может, видишь со мною мои сны? Вчера мне, например, приснились две необыкновенные рыжие коровы. Подошли, понюхали и замычали, вот так же, как сейчас та мычишь.
– Коровы? Ты, наверное, обознался! Были не коровы, а свиньи.
– Полегче, Муравьев. Полегче! – взвизгнул Чернявский, раздувая полы пиджака. – Говорю: полегче! Как бы не поломал ребра на поворотах. Значит, ты меня подозреваешь в сочинительстве? Интересненький вопрос, побей меня гром. Но… авторитетец у тебя, Григорий Митрофанович, под… подмоченный, ха-ха-ха, – разразился Чернявский неестественным хохотом. Нервная спазма словно когтями кошки впилась в его горло, стесняя дыхание. – Ты меня не переделаешь в быка, нет! А вот кто хотел свернуть разведку на Талгате, кто запорол разведку на Саянах – народ скажет, Григорий Митрофанович! А на Талгате – ценнейший металл, да платина со спутниками, да кобальт. Или ты думаешь, что тебе все сойдет? Ошибаешься, Муравьев! Ты, ты знаешь, кто ты такой?
Чернявский мгновение помолчал, сузив глаза и шумно втягивая в себя воздух через нос.
– Ты, ты – карьерист, шкурник, вот ты кто такой! Не стреляй глазами, не убьешь. Да, да! Карьерист, шкурник. На чужих костях в рай собираешься въехать? Не выйдет! Ты ведь и меня эксплуатировал на Баренях! А кто открыл Ассумское месторождение? Известная Варвара Феофановна, которую ты отжал по всем статьям! За твои бы темные дела – по шее бы тебе, слышишь? По шее, по шее! И ты получишь, будь спокоен. По шее, по шее! – кричал Чернявский.
У Григория зазвенело в ушах. Он машинально потянулся рукою за портсигаром на столе, но, не нащупав его, случайно увидел на чернильном приборе телеграмму Варвары Феофановны из Саратова, которую получил еще в обед.
