– Пойдем, Гриша, – позвала Варенька, и сердце ее вдруг распахнулось с небывалым жаром. Она хотела облегчить страдание Григория, потому и осталась с ним на кладбище. Общее горе сроднило их.
– Пойдем, Варя, – ответил Григорий, с трудом освобождаясь от своих тяжелых дум.
И они стали спускаться с горы в город. Им надо было жить, работать, отстаивая до конца свои убеждения, свои мечты…
Не по дням, а по часам Одуванчик рос в своих собственных глазах. Матвей Пантелеймонович предчувствовал, что с увольнением Григория Муравьева, в некотором роде возмутителя спокойствия, он возглавит отдел металлов и займет должность главного инженера геологоуправления.
Да, Одуванчик станет настоящим начальником! А ежемесячная прибавка к зарплате в восемьсот рублей, а лимитные книжки – продуктовые и промтоварные!..
И чем глубже Одуванчик проникался этими мыслями, тем больше напускал на себя важности. И так день за днем он вырастал в собственных глазах и в глазах своей Анны Ивановны.
В разговоре с молодыми геологами Одуванчик особенно торжественно говорил о долге, об обязанностях перед обществом и тому подобное.
…На другой день после похорон брата Григорий навестил геологоуправление; на руках у него был еще не закрытый больничный лист. По тому, как натянуто встретил Григория Нелидов, можно было понять, что начальник управления не против был бы вообще освободиться от Григория.
Секретарь начальника Анна Ивановна медоточивым голосом пропела:
– Андрей Михайлович велел передать вам, Григорий Митрофанович, что вы можете получить путевку на курорт. Андрей Михайлович договорился с лечкомиссией; там вам скажут, на какой курорт вам лучше поехать.
– Я не собираюсь на курорт, – ответил Григорий.
– Так сказал Андрей Михайлович, – еще раз напомнила Анна Ивановна, уползая за свой столик с пишущей машинкой.
Оплывшие жиром, ленивые и безучастные глаза Анны Ивановны, глядя на Муравьева, выражали сожаление, как это он не может сам догадаться, что коль начальник передает через секретаршу предложение полечиться на курорте, то не пора ли позаботиться о переводе в другое геологоуправление?
– Стенгазету не читали, Григорий Митрофанович?
– Нет, а что?
– Да так. – Анна Ивановна с ожесточением накинулась на машинку, будто из пулемета обстреляв недогадливого Муравьева.
Пришлось подняться на третий этаж, где Григория ждал нежданный сюрприз: в стенгазете «Разведка», в самом центре наклеена была карикатура на него с пространной подписью.
На карикатуре Муравьев был изображен сидящим на облаке, смахивающем на жирные щеки Анны Ивановны Одуванчик.
Григорий долго читал коротенькую заметку, подписанную псевдонимом «Недремлющее око»:
Ком горечи и обиды точно застрял в горле, не дохнуть. С дрожью в губах Григорий трижды перечитал заметку «Недремлющего ока», без особого труда догадавшись, что ее сочинил Матвей Пантелеймонович Одуванчик! До чего же нахальные люди – супруги Одуванчики! Муж сочинил пасквиль, а жена – отослала жертву на лобное место!
– Какой интересный геолог, – расслышал Григорий чей-то шепот.
– Тссс! Это и есть Муравьев, – ответили шепотом же. Григорий, не оглядываясь, вышел через черный ход в ограду и совершенно некстати столкнулся с Новоселовым и Катериной Нелидовой. Он сперва не заметил их за штабелями каких-то ящиков, возле которых стоял начальник технической базы Крутиков.
– Слушай, Крутиков, – раздался голос Катерины. Григорий невольно попятился, но уйти нельзя было – некуда.
А голос Катерины требовал:
– Мне совершенно неинтересно, что требуется Городовикову! Буровое оборудование и новые шарожки пойдут на Талгат, ко мне. Завтра же отправь!
Выйдя из-за ящиков, заметив Григория, Катерина выпустила из рук какую-то деталь, заметно побледнев.
Григорий взглянул на нее, поздоровался и, потеснив Новоселова, прошел мимо к воротам…
