…С того дня как Григорий навсегда порвал с Катюшей сердечные дела, Катюша метнулась в другую крайность, свойственную ее бурному характеру: она возненавидела Григория. И это чувство толкнуло ее написать большое письмо в краевую газету. Критикуя метод работы Муравьева как начальника отдела металлов, Катерина писала, что Муравьев-де зажимал в коллективе критику, стремился выдвинуть себя на передний план, даже в ущерб государственным интересам. Примеры? Талгат и пресловутое Приречье. Теперь уже доказано самим Муравьевым, что в Приречье, где когда-то случайно найдены некие крохи ценных руд, фактически нет промышленных запасов металлов. На Талгате же, где коллектив геологов открыл крупное месторождение одного из ценнейших редких металлов, Муравьев показал себя тупым администратором. И это он пытался закрыть Талгат; дискредитировал руководство изыскательной партии…
Письмо Нелидовой попало в редакцию как нельзя кстати. Редакция уже имела материал от Чернявского, Редькина и Одуванчика, а тут еще поступило письмо с периферии…
В геологоуправление понаведался сотрудник редакции Мережин. Нелидов ничего другого сказать не мог, как только подтвердил факты, изложенные в письмах. Но Муравьев, мол, талантливый парень…
– Талантам не все позволено, – сказал Мережин.
– Такой уж он человек, с этими делами.
– Как с индивидуализмом?
– Нет никакого индивидуализма, – отверг Андрей Михайлович, хотя об индивидуализме Григория Муравьева написано было его дочерью. – Тут, с этими делами и все такое, – хватил через край; обычная горячность молодых людей. Нет, нет никакого индивидуализма. Я должен предупредить редакцию: Муравьев показал себя отменным организатором и смелым руководителем. Ошибки? У кого их нет? Относительно Талгата могу информировать: Муравьев имел право иметь собственное мнение, а значит, и отстаивать его. Нивелировка мнений никому не нужна. Приречье? Да, тут полный провал…
Прошло еще две недели. Нелидов забыл уже о разговоре с сотрудником газеты, как вдруг однажды утром, в начале рабочего дня, развернув, по обыкновению, местную газету, он прочитал жирный заголовок над большой статьей: «Почему в геологоуправлении плохо идет работа».
– Где же мои очки? – начал Одуванчик, хлопая себя по карманам пиджака.
Таинственный вид Матвея Пантелеймоновича Одуванчика возымел свое действие на присутствующих в кабинете начальника отдела металлов Чернявского, Редькина и еще одного геолога, Толстикова.
– Свежая газетка? – спросил Редькин.
– Еще не успела остыть, в доподлинном смысле, – ответил Одуванчик, усаживаясь за письменный стол. – Тут вот статья Мережина о нашем управлении и главным образом о Муравьеве…
Чернявский воспрял. Хотел было вырвать газету у Одуванчика, но тот его отмел от себя, как пылинку.
– Минуточку! Минуточку! – успокаивал Одуванчик.
Наконец-то очки найдены и торжественно водружены на птичий нос…
«Назрела острая необходимость разобраться в некоторых промахах геологоуправления, результатом которых явилось невыполнение плана изыскательских работ за 1942–1943 годы, – начал читать Одуванчик. – В чем же эти промахи? Где же причины, что геологоуправление, в частности, отдел металлов, руководимый тов. Муравьевым, сорвал выполнение плана?
Начнем с отдела металлов и его руководителя…»
– Разрази меня гром! – буркнул Чернявский.
Одуванчик призвал к порядку своего единомышленника и продолжил чтение:
«Допустимо ли такое положение, когда начальник, не считаясь с мнением коллектива, единолично принимает решения, перемещает поисковые разведки как ему заблагорассудится…»
Тут Одуванчик сделал заметную паузу.
– Вот так клюква! – Чернявский не усидел на стуле и, сорвавшись, заходил по кабинету. – Это же настоящий раздолбон, побей меня гром.
– Разделка под орех, – уточнил Редькин.
– В доподлинном смысле так должно и быть, – сказал Одуванчик, давая понять геологам, в каком тоне следует вести комментарии статьи Мережина. – Должен сказать, я именно это предвидел еще в тридцать девятом году, когда впервые имел честь познакомиться с молодым геологом Муравьевым. Григорий Митрофанович, м-да, слишком опрометчив в принятии решений…
– Читай дальше! – остановил философский разбег Одуванчика Чернявский. – Что там еще?
Одуванчик не заставил себя второй раз просить.
«…Осенью 1943 года в предгорьях Саян поисковая партия Толстикова проводила работы по разведке марганцевых руд. Месторождение оказалось не настолько богатым, чтобы понравиться Муравьеву, и он свернул работы. Затрачены были крупные суммы, людские силы, а тем временем другим геологоуправлением в тех же Саянах открыто было богатое месторождение…»
– Это же факты навыворот, – возмутился геолог Толстиков, человек средних лет, один из предприимчивых работников управления. – Кому не известно, что в Саянах на одном участке толклись три изыскательные партии разных геологоуправлений? Что я должен был делать со своей партией, если у меня под носом бурили иркутяне?
– Давай дальше, Матвей Пантелеймонович, – попросил Чернявский, заминая разъяснение геолога Толстикова.
Одуванчик поспешно углубился в газету:
