На девятые сутки пути началась мертвая, непролазная тайга. Иван Иванович еще никогда не бывал в таких дебрях. Засохшее мелколесье говорило о близости болота. В лесу было темно и сыро, как в подвале. Комары вились над путниками тучей. Многоярусные завалы с торчащими, словно копья, сучьями, толстые, замшелые от корней стволы елей – густая, непролазная чаща стеною стояла на пути. Трудна дорога рудоискателей!..
Безыменный ключ привел их в болото. Ниточка, которую крепко держал в руках Ярморов, утонула в трясине. Весь день Ярморов кружился вокруг неприступных зыбунов и ничего не нашел.
– Эх-хе, вроде все рухнуло? – заметил Иван Иванович на привале. – В этакую мшарину втискались!.. Да какое тут железо! Тут житье жабам да комарам, будь они неладны!
Ярморов угрюмо молчал. Продукты на исходе. Признаки месторождения железа утеряны. Что делать? Уйти? Подтвердить выводы Чернявского и Редькина – в Приречье нет железа? Но так ли это? Все ли он сделал, чтобы сказать «нет»?
В эту ночь Ярморов не сомкнул глаз. Он сидел у костра, ссутулившись, и все думал, думал. Так и уснул, сидя у елового пня.
Утром Ярморов возобновил поиски. Еще вчера вечером он обратил внимание на причудливые гранитные сопки, клыками выпирающие из болотной мшарины. Таких гранитных глыб было много. Они тянулись неровной цепочкой по болоту в сторону юго-запада.
– Заготовьте мне шест, да подлиннее, – попросил Ярморов Ивана Ивановича, пытливо присматриваясь к сопкам.
Иван Иванович переступил с ноги на ногу. Поскреб в затылке, вздохнул:
– Эх-хе! Вроде метишь в болото? – спросил.
– В болото.
– А не утонешь? Тут ведь зыбуны, эх-хе! Затянет с головой – и поминай как звали.
– Не затянет, – уверял Ярморов, медленно переводя взгляд с кочки на кочку.
Подобно тому, как лиса, перебираясь через замерзшую реку, предусмотрительно прикладывает ухо ко льду и, вслушиваясь в журчание воды подо льдом, составляет себе точное представление о толщине льда и прочности его, так Ярморов изучал зыбуны и поросшие кочки, зелеными шапками украшавшие болото.
Первые его шаги по болоту были уверенными и твердыми. Но вот одна из кочек дрогнула под сапогом Ярморова, чавкнула и поползла в трясину. Ярморов перемахнул шест дальше и прыгнул. И тут же погрузился в болото чуть не до колен. Трясина жадно присосалась к его сапогам. Ярморов рванулся вперед, болото чавкнуло, но не отпустило его ног. Тогда он стал орудовать шестом, шест мягко, податливо вошел в зыбуны и не достал дна. Вытащить шест было невозможно… Ноги все глубже уходили куда-то вниз, в холодное липкое месиво. Зыбуны всасывали их в себя с каким-то дьявольским причмокиванием…
– Рубите ель!.. Рубите на меня!.. Рубите!.. – крикнул Ярморов на берег Ивану Ивановичу.
Иван Иванович только что завалил осину и расторопно перебежал к молодой пышнокронной ели, склонившейся к болоту. Топор с глухим хрустом врезался в ее тело. К рыжим бахилам Ивана Ивановича полетела желтоватая сочная щепа. Ель зашаталась, заскрипела от смертельной раны, дрогнула верхушкой и с шумом и треском легла вдоль болота, больно хватив сучьями Ярморова по спине.
– Ну што, парень, завяз, эх-хе? – бормотал Иван Иванович, подползая по стволу ели к Ярморову. – То-то и оно! Надо было подумать. «Молодо – жидко; старо – круто» – так-то говаривали старики. А вы, молодежь, норовите все как бы наскоком взять, где надо бы ум приложить.
– Да вы тяните меня, тяните! – не вытерпел Ярморов.
– Ну, давай руку!.. Эх-хе, как ты крепко влип, парень! – покачал головой Иван Иванович. – Еще бы с часок – и с головою ушел бы в зыбуны, эх-хе!
Иван Иванович тянул с таким усилием, что Ярморову казалось, будто его раздирают на части. Сапоги остались в трясине. Иван Иванович долго их выуживал из болота. И когда Ярморов, по пояс в липкой болотной грязи, вышел на берег, Иван Иванович успокоил его:
– Грязь не сало, помял – она и отстала, – и, взглянув на болото, сокрушенно покачал головой. – Ну, а что теперь предпримем? А? Ежели ты норовишь добраться до той глыбы, – показал пальцем на гранитную сопку, – то мы покумекаем, что делать. Я так думаю, надо валежником умостить тропу, и мы к обеду будем там. Или ты передумал?
Ярморов покосился на ухмыляющегося Ивана Ивановича и, обтирая грязь с кожаных брюк, ответил:
– Думать будем ночью, а теперь давайте гатить тропу.
– Так, так. – Иван Иванович важно тронул ребром ладони усы и бороду и взялся за топор.
Погода быстро испортилась. Над тайгою нависли густые черные тучи.
– Эх-хе! Быть буре, – заметил Иван Иванович. – Экие тучищи, страсть! Надо бы нам поторопиться, Яков Константинович! Не ровен час, захлебнемся в непогодище!
Во второй половине дня с трудом добрались по болоту к подножию высокой гранитной скалы, поросшей мохом и травою. Вокруг росли жиденькие пихты.
Ярморов, цепляясь за гранитные уступы, поднялся на сопку и только тогда передохнул и с замиранием сердца отколол молотком сизоватый мшистый камень…
