В изломе камень был ярко-бурого, пеночного цвета. «Что это?! Что это такое? – не веря своим глазам, спрашивал себя Ярморов. – Что это?! Гематиты?! – Румянец залил щеки Ярморова. Сердце все громче и громче стучало в груди. – Это же железо! Железо!.. Да еще какое железо! Семидесятипроцентное! Это видно на глаз, черт возьми! Железная сопка! Вот это чудеса!.. – И восторженный взгляд Ярморова метнулся на цепочку таких же замшелых, неприглядных глыб, выпирающих клыками из болота. – Вот она, «Железная челюсть»!..»
– Ура! Победа за нами!.. Ура!.. – вдруг крикнул Ярморов, и эхо его зычного голоса далеко раздалось в тайге.
– Эге-ге-гей! – крикнул Иван Иванович снизу.
– Железо! Железо! Железо! – ответил Ярморов, притопывая на камнях, как одержимый. Лицо пылало, будто его жгло пламя. Глаза горели. И он, все более и более возбуждаясь, не обращая внимания на черное, страшное небо, сильными ударами молотка откалывал от сопки глыбу за глыбой.
Резнула молния. Ударил гром, и подул сильный ветер с дождем. Стало темно, как ночью. Три высокие, заматерелые ели сгибались, выпрямлялись и вдруг, как подрезанные, рухнули в болото.
Над тайгой разыгрался ураган. Ливень затопил все вокруг. Болото вздулось, набухло и, пенясь пузырями, ширилось во все стороны. Бурлящая вода метнулась в тайгу, и тот ключ, по которому рудоискатели пришли к болоту, теперь вышел из берегов и мчал вниз по течению все, что лежало на его пути. Деревья гнулись и трещали под напором нещадного ветра. Обломленные ветви летали над болотом, как птицы в черном небе. Тучи сталкивались, вспыхивали молниями, сотрясая тайгу громовыми ударами. Тут и там падали вывернутые вместе с корнями осины, ели и лиственницы.
Ярморов и Иван Иванович жались у подножия Железной сопки, промокшие до нитки, от озноба не попадая зуб на зуб.
Огненные языки грозовых разрядов били в железные клыки, выпиравшие из болота.
– Эх-хе! Худо дело, – стонал Иван Иванович, всякий раз приседая при вспышке молнии и пряча в воротник голову. – Теперь мы как в море!.. И до берегов не доберемся.
В этот момент грозовой удар попал в кедр, гордо возвышавшийся над хвойным морем. Кедр вспыхнул, как факел, и почернел. Пламя озарило берег и перекинулось на другие деревья, но ливень погасил пожар.
– Господи! – вырвалось у Ивана Ивановича. – Эх-хе, как она щелкнула в кедр!.. Того гляди, как бы нам в макушку не резанула. Ишь ты!.. Худо дело, худо!
– Ничего, ничего, выдержим! – подбадривал Ярморов, ежась от холода, ветра и дождя.
Три дня и три ночи над городом шел ливень. Будто все воды вселенной собрались в одну тучу, раздули ее, она вдруг лопнула – и полило, полило, полило!.. На главных улицах шумели потоки, мутные, ревучие, как горные реки. На окраинах в размокшей почве вязли машины. А дождь все шумел и шумел.
В такой ненастный день к причалу товарной пристани подошел буксирный тихоход «Таймыр».
Кряхтя и ворча, сошел на берег с парохода Иван Иванович. С остановками «Таймыра», с погрузками и выгрузками, с вынужденной задержкой на Чунских отмелях Иван Иванович провел в пути одиннадцать суток. Такое длительное плавание изнурило его, а тут еще в городе непогодь!..
– Эх-хе! Экая грязища! – ворчал Иван Иванович, шагая серединой улицы. – Ишь ты!
За плечами Ивана Ивановича была тяжелая брезентовая сумка, две пары маральих рогов (трофеи Вихрастого Игнашки), старинный дедовский дробовик; сбоку болтался черный котелок и кожаная сумка на ремне.
– И где тут геологоуправление? – спросил Иван Иванович женщину в черном пальто.
– Какое управление? – переспросила та. – Такого не знаю.
– Вот те на! Как ты не знаешь? – удивился Иван Иванович. – В городе живешь и города не знаешь? Ишь ты! Ну да я найду, – и пошел дальше, тяжело бухая грязными бахилами по тротуару, поглядывая то вправо, то влево.
«Эх-хе! Как раздвинулся город! – восхищался Иван Иванович. – И этого дома не было. Да и улица новая! Тут был пустырь. Помню. Хорошо помню. Война, а город растет. Знать, есть сила в народе. Вот ты и возьми! А людей тут видимо-невидимо. Эх-хе! И все живут, и все что-то делают. Кабы всю эту силу двинуть в Приречье да золото и все металлы поднять из земли, тогда страну нашу пальцем никто не осмелился бы тронуть».
На главной улице он отметил достоинство асфальтовой мостовой, удобства широких тротуаров и, не торопясь, подошел к трехэтажному белому дому геологоуправления.
Иван Иванович поднялся на третий этаж, в широкий коридор. Здесь встретился Матвей Пантелеймонович Одуванчик в мягкой фетровой шляпе и в светлом пальто, облегающем широкими складками его высокую поджарую фигуру. Иван Иванович заинтересовался ярко раскрашенной доской, вплотную подошел к ней, потеснив Матвея Пантелеймоновича. Тот посторонился, брезгливо морща птичий нос, и окинул раздраженным взглядом Ивана Ивановича.
– М-м… Охотник? – спросил Одуванчик.
– Вроде, – сказал, вздохнув, Иван Иванович.
– Думаете сдать рога?
– Думаю.
Одуванчик строго заговорил:
