– Ишь, как она легко идет, – заметила Фекла Макаровна. – А ты все о чем-то думаешь?
– Думаю, о чем мне приятно думать, – Катерина ревнивым глазом рассматривала Юлию.
– Примечательная она. Голова у ней примечательная. И глаза. Ишь, какие жгучие! – не унималась Фекла Макаровна.
Легко, как ветер, танцевала Юлия с Федором. Ее гарусный шарф скатился на плечо. Концы его раздувались в воздухе, трогая китель Федора. Все в ней и на ней казалось Федору каким-то особенным, хорошим. Он чувствовал под своими маленькими женскими руками ее упругое, молодое тело, ее ровное дыхание свежило ему щеку. Он засматривался в ее глаза, глубокие, с искорками у зрачков. И его усталое, надорванное сердце начинало ощущать то, что зовет к жизни, к возрождению.
И вот он кружится, кружится в этой квадратной комнате, все более и более поддаваясь чувству, обуревающему его сердце. «Я ее люблю, люблю! Дьявольски люблю ее, – твердил он себе. – Она вошла в меня сразу, порывом, тогда еще, в ту ночь на Неве!.. Люблю, люблю! Я не так начал свою жизнь. Я был слишком влюблен в себя, в свои стихи, в свои планы. Не так, не так должно жить! Все к дьяволу! Только бы была она, ее взгляд, ее руки, ее эти рассыпавшиеся волосы… Люблю, люблю! И не хочу смять это чувство, и не сумею утаить это чувство».
И только где-то в глубине души Федора просыпалось сомнение: как ответит она? «К дьяволу, – отмахнулся Федор. – Она поймет меня. Ока должна понять меня… Я не Григорий. У него все проще, хорошо и ладно. Он деловой человек: в земле и в рудных ископаемых вся его душа и все его стремления. Он сразу нашел себя и свою Катерину, а я все ищу. Ищу, ищу. Но теперь я нашел ее… Люблю, люблю…» – твердил одно и то же жадный взгляд Федора.
– Я что-то хочу вам сказать, – начал он.
– Вы в третий раз обещаете. – Юлия рассмеялась.
– В третий раз? Я помню, помню, золотцо. И не сразу скажу. Не сразу, не сразу.
– Я упаду, если мы будем еще кружиться, – прошептала зардевшаяся Юлия, пьяная и от вальса, и от чувства волнения, охватившего ее.
Григорий смотрел на Юлию через комнату. И то, как она танцевала, возбужденная, довольная, и как она пьяно-радостная вышла из вальса и торопливо прибрала обеими руками свои растрепанные волосы и спрятала под шарфом рубец, и то, как она спокойно посмотрела ему в глаза, застегивая пушистую гарусную кофту, и как она взглянула на Федора, уходя с ним из флигеля, – все это разбудило в душе Григория темное, мучительное чувство ревности. Нервный тик передернул его смуглую щеку, и он, что-то невпопад ответив Катерине, тяжело опустился на лавку и закурил.
Стоя в ограде у забитой снегом кошевы, пряча руки в пушистые рукава кофты, прислушиваясь к своему разгоряченному сердцу, Юлия видела, как величественно прошла мимо к себе в дом Фекла Макаровна и чему-то улыбнулась. Ночь стояла светлая. Длинные лунные тени от поднятых оглоблей кошевы лежали вдоль ограды, напоминая убегающую дорогу.
– А ноченька-то какая бодрящая, золотцо! Ноченька-то какая светлая, – певуче заговорил Федор и, покачивая головою, глядя на лунную тень убегающей дороги от оглоблей кошевы, рассмеялся: – В такую ноченьку, да под звездами, да вот в этих санках, – и толкнул ногою санки; лунная дорога переместилась к ногам Юлии, – покатили бы, и покатили бы, и покатили бы!.. И только ветер да звезды, да снежная пыль знали бы нашу дороженьку!.. Дорога, дорога! Ох, как же люблю быть в дороге! Едешь и думаешь черт знает что. Грудь так и распирает от всего, что видят глаза и слышат уши. Едешь, и кажется тебе, что где-то впереди, дьявольски близко мигает огонек! И вот ты всматриваешься, всматриваешься, а убей ничего не видишь!.. Только снег, снег да лес в уборе зимы; дымящиеся сизым куревом деревни и серую морозную мглу неба – далекую-далекую!.. А огонек, золотцо, где-то все-таки горит! Он где-то все-таки горит… Иначе не было бы смысла ни в каких дорогах.
Мягкие, задушевные слова Федора падали в сердце Юлии хмельными каплями.
– Как вы хорошо сказали о дороге! – восторженно отозвалась она, глядя ему в лицо своими горящими, широко открытыми глазами.
Федор передернул плечами. И, заглянув в лицо Юлии, заговорил тихо-тихо:
У Юлии приятно сжалось сердце. Она сразу не могла понять, вправду или в шутку зовет ее с собою Федор, зовет, чтобы она стала его женою?
