На какое-то мгновение она увидела близко-близко его большие глаза и ждала, какие еще стихи он скажет, как вдруг он поцеловал ее прямо в открытые губы…
– Вы, вы – что вы, в самом деле! – откачнулась она. – Вы пьяны!
– Пьяный? Ну, хорошо… – Федор выпрямился, поддернул на плече шинель. – Думайте именно так, что я пьяный. А вы, пока трезвая, идите и ложитесь спать.
Круто повернулся и ушел широкими шагами.
Пряча руки в пушистом гарусе, Юлия все еще стояла на лунной дороге. Губы жег поцелуй Федора, а в ушах звучали такие нежданные слова: «Бежим! Ты будешь мне женой…»
Он ушел! Ушел. Но она все еще чувствовала его, точно он дохнул на нее тем порывом бури, который тогда прижал ее к земле на перроне, бросая в лицо мокрый снег и продувая рваную шинель…
В эту ночь Юлия долго не могла уснуть. Слышала шаги Григория, его своеобразное покашливание, разговор по телефону с Федором, и ей стало почему-то тяжело и немножко печально. Она и сама не понимала в этот момент, чего она страстно хотела? И что ждала от завтрашнего дня…
7 марта 1944 года ожидалось заседание совета геологов. С утра начали съезжаться в управление начальники изыскательских партий, инженеры, техники, буровые мастера и стахановцы. Загорелые, обветренные люди в полушубках, дохах, шинелях, в сапогах и валенках громко разговаривали, переходили из кабинета в кабинет, разрешая свои вопросы.
В это утро Матвей Пантелеймонович Одуванчик проснулся в пресквернейшем расположении духа. А всему причиной был Муравьев и вчерашняя ссора с Анной Ивановной. И если с женой не сегодня завтра возможно примирение, то с Муравьевым, с этим беспокойным человеком, мир невозможен.
Муравьев возомнил себя всеведущим геологом. Вот уже три года подряд как он попирает все взгляды Матвея Пантелеймоновича. Теперь он носится с Приречьем, замышляя там крупные поисковые работы. На этот раз он потерпит провал. И тогда… тогда Матвей Пантелеймонович скажет свое слово.
Предвкушая победу на заседании геологического совета, Матвей Пантелеймонович расхрабрился, спустил волосатые ноги с кровати на волчью шкуру и сладко зевнул. Потом он долго мылся и фыркал в кухне, затем облек свое поджарое тело в черный костюм из молдавской шерсти, важно прошелся в штиблетах по домашнему кабинету, просмотрел свежие газеты, спрыснул лицо духами и тогда уже вышел в столовую к жене.
Но супруга встретила его сердито.
– Вот я посмотрю, как тебя отчитает на совете Муравьев! Чем ты только живешь?! Двадцать пять лет в геологии, а все еще приготовишкой выглядишь. Значит, не с твоими крыльями в небо взлететь!
Лицо Матвея Пантелеймоновича расплылось в самодовольной улыбке.
– Прошу вас, успокойтесь, Анна Ивановна, – начал он, как обыкновенно, обращаясь к жене то на «вы», то на «ты». – Я хочу тебе сообщить: Муравьев терпит сегодня полнейший провал с Приречьем.
– Врешь, врешь! Ни одному твоему слову не верю. Он не из тех! Он – это не ты, – бурно возразила Анна Ивановна и опять погрозила пальцем: – Знаю я тебя! Ты мне еще расскажешь, что он занят с дамами? Да, ты мне говорил это. Нет, врешь! Знаю его и тебя. У него цель в жизни, а у тебя? Таинственный мрак неизвестности? Фу! Слушать тебя не хочу!
Лицо Матвея Пантелеймоновича нахмурилось, губы его застыли в брезгливой мине. Он тяжело засопел, прошелся подле стола и, выражая крайнюю степень негодования, небрежно бросил свое длинноногое, сухое тело в кресло Анны Ивановны, но тут же торопливо встал и пересел на жесткий стул.
«Таинственный мрак – душа человека, – думал Матвей Пантелеймонович, пережидая, когда выскажется до конца достопочтенная Анна Ивановна. – И ведь бывают же такие прескверные минуты жизни, когда и солнцу не возрадуешься».
– Достопочтенная Анна Ивановна!..
– Молчи, молчи, молчи! – решительно отрезала Анна Ивановна и, не желая вникать в доводы супруга, поспешно собралась и ушла в геологоуправление.
Матвей Пантелеймонович закусил чем пришлось и в том же пресквернейшем расположении духа, в котором проснулся, явился на работу.
До обеда он переговорил со многими геологами и начальниками партий. А с обеда, запершись на ключ в своем огромном кабинете, углубился в подготовку доклада о плане весенних работ.
Приречье, Приречье!.. Далекий угрюмый край.
Там бурливые воды могучей реки. Там безлюдье, царство бурых медведей, когтистых росомах, там наращивают свои драгоценные рога маралы, там цепи полуразрушенных гор… И железо, железо!.. Там благородные металлы… и многое другое… Кто знает, где и что там лежит? Может быть, это только предположения?
Геологи – народ упорный, терпеливый. А Муравьев известен среди них как человек особенно крепкой хватки. Возобновив движение в Приречье, он уже не мог отказаться от своей дерзкой мысли. Подобно охотнику, идущему по хитрому, петляющему следу лисы и не чувствующему ни усталости, ни голода, Муравьев, направив свою мысль по запутанным следам случайных находок, не мог уже ни остановиться, ни передохнуть.
