– Чего кричать?! Чего шуметь?! – Девица размахнулась и сильно ударила Лену, угодив той по плечу, потом еще раз с размаху врезала по бедру. Лена, не удержавшись, со свистом втянула воздух сквозь стиснутые зубы – было ужасно больно. Она отступила на шаг и, указав пальцем на Валю, с ненавистью процедила:
– Ты что, не видишь?! У нее внутреннее кровотечение! Ей все порвали! Ее лечить нужно! Она умрет, если ее не лечить!
Девка презрительно скривила губы, усмехнулась уголком рта:
– Кто – лечить? Дура! Кто лечить, кто врач? Где врач? Сдохнуть? И что? Выкинуть падаль! Вас, шлюха, много! Одна шлюха больше, одна меньше! Будешь кричать, будешь шуметь – палка получишь! Поняла, шлюха?!
– Это ты шлюха! – не выдержала Настя. – Мерзкая шлюха, мразь! Аббас сказал – нас не трогать! Узнает, что ты нас била, – он тебе самой эту палку в зад засунет! Мразь поганая! Тварь! Животное!
– Ничего! – Девка прищурила глаза, разглядывая Настю. – Мы еще смотреть, кто животное! Еще будет время! А сейчас заткнуть свой рот и сидеть как мышь! А то пока Аббас добежать, палка у тебя будет!
Девка ухмыльнулась, развернулась и вышла из комнаты. Послышался звук закрываемой двери, и все затихло.
– Возьми! – Валя протянула руку и ткнула что-то в ладонь Насти.
– Что это? – Настя на ощупь приняла вещицу и, тихо ойкнув, сунула палец в рот – укололась.
– Я нашла за плинтусом и потихоньку заточила, – шепнула Валя, откинувшись на засаленную подушку. – Возьми с собой завтра, пригодится.
Настя присмотрелась к темной полоске – похоже, это был обломок пилы. Узкая черная полоска, с одной стороны заточенная до остроты бритвы. Ширина примерно сантиметр, длина сантиметров семь, не больше.
– Это от ножовки по железу, – тихо выдохнула Валя. – Я из нее нож сделала. Думала, если будет совсем невмоготу, кровь пущу и помру. И кого-нибудь перед смертью прирежу. Жаль, не удалось…
– Перестань, – Настя зашипела, как разъяренная змея, – ты жить должна! Что за дурацкое упадническое настроение?! Жить надо! Пока человек жив, не все потеряно!
– Я Валя, Валя Константинова, запомни! – неожиданно четким, ясным голосом сказала девушка. – Не хочу умирать безымянной! Запомните меня, девчонки!
Валя закрыла глаза и замерла. Настя молчала, не в силах ничего сказать. Молчала и Лена, улегшаяся на свое место. Ушибленное плечо болело, бедро, на котором вздулся рубец, тоже болело.
Настя все-таки умудрилась уснуть. Видимо, сказались и физические, и нервные перегрузки, организм должен был отдохнуть и потому просто отключил сознание.
Валя умерла ночью. Похоже, ей и вправду повредили что-то очень серьезное. Она так и не сказала, что же с ней сделали. Да оно и ни к чему. И так понятно – ее убивали. Ее матрас напитался кровью так, что было непонятно, откуда в худенькой девчонке столько этой самой крови.
Проснувшись и обнаружив, что Валя умерла, Настя не заплакала, не заплакала и Лена. В их душах что-то умерло, что-то делающее их детьми, подростками, которые могут дать волю своим слезам, надеющимися на чудо. Чудес не бывает. Сказки умерли. Остались только кошмары.
Она не слышала, когда Валя перестала дышать и вообще как та ушла. С болью, стонами или же тихо, как гаснет пламя свечи. Теперь уже все равно. Пламя погасло.
Настя закрыла глаза Вале и уселась ждать, когда за ней придут.
Определить время в этой норе было очень трудно, практически невозможно: окон нет, а тусклый свет лампочки, которую на ночь не выключали, не позволял узнать время суток. Но почему-то казалось, что сейчас раннее утро. Часов семь утра, не больше.
Дверь заскрежетала замком, вошла уже знакомая девка в платке и восточной одежде. Она мрачно посмотрела на вытянувшееся тело Вали, что-то пробормотала на незнакомом языке – злобно, явно ругалась, затем вышла, и вместо нее вошли двое парней. Они ухватили Валю за ноги и поволокли за собой, оставляя на полу липкий красный след. Голова Вали моталась, глаза приоткрылись, будто девушка была еще жива, а руки тащились следом, как две бледные тряпочки. И Насте бросилось в глаза, что ноготь на обезображенном указательном пальце левой руки сорван и болтается на куске мяса.
Матрас так и остался лежать на месте – красный и страшный, как пыточное ложе.
Настя заледенела. Она сделалась холодной, как труп, как остывшее тело несчастной Вали, как статуя из мрамора, бесчувственная и ледяная. Только бы сдержаться! Только бы не взорваться, как бомба!
И она сдержалась. Даже когда в комнату вошла Машка, одетая в спортивный костюм, с бейсбольной битой в руках, Настя не бросилась на нее, не вырвала биту, не воткнула ей в глотку отточенную пилку, спрятанную в густых волосах. Только лишь смотрела и запоминала – толстогубую морду с бесцветными глазками, с хитрым прищуром смотревшими на девушек, толстые ляжки, обтянутые тонкой тканью «типадидасов», полную грудь, торчавшую вперед, как буфер вагона. Запомнила. Теперь не забудет.
