Лязгает дверь клетки. Туфли. Дыхание. Обшлага брюк. Чьи-то руки. Запах промасленной кожи бейсбольного мяча. «Шанель № 5».
– Охххх! – Пол с силой выдыхает, пытаясь успокоить боль, поворачивается на бок, локти по-прежнему прижаты к ребрам, лицо закрыто ладонями, ухо, которое я растревожил, слишком крепко вцепившись в шею сына, продолжает кровоточить.
– Пол, – говорю я во все еще красноватый воздух, – дай мне посмотреть, сынок.
Голос мой слегка срывается, я постукиваю пальцами по плечу сына, словно надеясь разбудить его, – тогда произойдет что-то еще, что-то лучшее, хоть ненамного.
– Фрэнк, «скорая» уже едет, – произносит кто-то из гущи окружающих меня ног, рук, дыханий, кто-то, кому известно, что я Фрэнк. Мужчина. Я слышу еще шаги и, подняв взгляд, испуганно озираюсь. За оградой стоят, выпучив глаза, «Смельчаки» и «А», за ними их жены, лица у всех мрачные, встревоженные.
– Он что же, шлем не надел? – спрашивает один.
– Нет, не надел, – громко подтверждаю я, ни к кому не обращаясь. – Он ничего не надел.
– «Винни, вииии!» – снова кричит Пол, не отрывая ладоней от лица, прижимая темно-русую голову к грязной белой «пластине». Этих его криков я не знаю, никогда их не слышал.
– Пол, – говорю я, – Пол. Просто успокойся, сынок.
Ощущения, что приближается какая-то помощь, у меня нет. Хотя где-то неподалеку раздаются два резких «бип-бип», потом тяжкий рокот мотора и снова «бип-бип-бип». Кто-то произносит: «Ну слава богу!» Я слышу новые шаги. Руки мои сжимают плечи Пола. Я чувствую, каким жестким стало его тело, полностью сосредоточенное на боли.
Кто-то еще произносит:
– Фрэнк, позволь этим людям помочь ему. Они умеют. Уступи им место.
Ну вот. Это самое худшее.
Я, пошатываясь, встаю, отступаю на шаг, в толпу. Кто-то придерживает меня большой ладонью за руку, над локтем, мягко помогая отойти, а между тем коренастая женщина в белой рубашке, тесноватых для ее огромного зада синих шортах и следом за ней мужчина похудощавее, одетый точно так же, но со стетоскопом на шее, протискиваются мимо меня и опускаются на искусственный дерн, упираясь в него коленями, и делают что-то с моим сыном – что именно, мне не видно, однако Пол кричит «Неееет!», а потом снова «Винни!». Я проталкиваюсь вперед, прося обступивших его со всех сторон людей: «Дайте мне поговорить с ним, дайте поговорить. Я его успокою» – как будто способен убедить сына, что ему не больно.
Но крупный мужчина, который знает меня, кем бы он ни был, говорит:
– Ты просто постой на месте, Фрэнк, постой спокойно. Они помогут. Лучше постоять, не мешать им.
Что я и делаю. Стою в толпе, посреди которой моему сыну торопливо оказывают помощь, сердце молотит по ребрам прямо над животом, пальцы холодны и потны. Мужчина, назвавший меня Фрэнком, так и продолжает удерживать мою руку, не говоря ни слова, хоть я уже повернулся к нему и увидел длинное, с гладким подбородком еврейское лицо, большие черные глаза за очками, лоснящийся загорелый череп, а увидев, спросил так, точно имею право знать это: «Кто вы?» (Только слова мои оказались почти беззвучными.)
– Я Ирв, Фрэнк. Ирв Орнстайн. Сын Джейка. – Он виновато улыбается и стискивает мою руку покрепче.
Что бы ни заливало воздух краснотой, теперь оно исчезло. Это имя – Ирв – и лицо (изменившееся) из далеких мест и далекого прошлого. Скоки, 1964. Ирв – достойный сын достойного маминого мужа № 2, мой сводный брат, уехавший после ее смерти в Феникс, прихватив с собой отца.
Я не знаю, что сказать Ирву, просто смотрю на него как на привидение.
– Я понимаю, не лучшее время для встречи, – говорит Ирв, глядя в мое безгласое лицо. – Мы нынче утром увидели тебя на улице, рядом с пожарной станцией, и я сказал Эрме: «Вон того человека я знаю». Это ведь твой сын поранился?
Произнеся это шепотом, Ирв бросает сердитый взгляд на медиков, склонившихся над Полом, который в ответ на их старания снова кричит: «Неееет!»
– Мой сын, – отвечаю я и шагаю навстречу его крику, однако Ирв опять удерживает меня:
– Дай им еще пару минут, Фрэнк. Они знают свое дело.
Я отворачиваюсь от него и вижу аппетитную, миниатюрную, лет двадцати с небольшим женщину, у нее волосы цвета пшеницы и желто-персиковый костюм, сшитый из синтетической, похоже, ткани и смахивающий на космический скафандр. Женщина берется за локоть другой моей руки, словно знает меня так же хорошо, как Ирв, и они договорились поддержать меня. Не исключено, что она штангистка или инструктор по аэробике.
– Я Эрма, – говорит она и смотрит на меня, помаргивая, точно ресторанная гардеробщица. – Подруга Ирва. Уверена, с мальчиком все обойдется. Он просто испуган, бедняжка.
Она опускает взгляд на сгорбившихся над моим сыном врачей, и на лице ее появляется выражение неуверенности, а нижняя губа сочувственно выпячивается. Это ее «Шанель» я унюхал.
– Левый глаз, – говорит кто-то из врачей, а следом Пол: «Охххх!»
