Тут кто-то произносит за моей спиной: «Эхе-хе». Некоторые из «Смельчаков» и «А» уже начинают расходиться. Я слышу женский голос: «Они сказали – глаз». И чей-то еще: «Наверное, глазной щиток не надел». И еще чей-то: «У него на груди слово “Клир”. Может, он священник?»
– Ты теперь где, Фрэнк? – все еще доверительным шепотом спрашивает Ирв. Его ладонь крепко держит мое плечо. Он рослый, загорелый, волосатый – тип инженера в синих модельных спортивных брюках с красным кантом и золотистом кардигане на голое тело. Крупнее, чем я его помню по нашим университетским годам (я провел мои в Мичиганском, он свои – в Пердью).
– Что? – Голос мой звучит спокойнее, чем я себя чувствую. – В Нью-Джерси. Хаддам, Нью-Джерси.
– Чем там занимаешься? – шепчет Ирв.
– Недвижимостью, – отвечаю я и снова быстро поворачиваюсь к нему, к его широкому лбу, к полным, темным, сочувственно изогнутым губам. Помню я его очень хорошо и в то же время ни черта не имею понятия, кем он теперь стал. Взглянув на волосистые пальцы его руки, я вижу на мизинце кольцо с бриллиантом.
– Мы как раз направлялись сюда, чтобы поговорить с тобой, когда с твоим мальчиком случилась беда, – говорит Ирв и одобрительно кивает Эрме.
– Да, хорошо, – отвечаю я и перевожу взгляд на широкую, перетянутую максимального размера лифчиком спину крепко сколоченной женщины-врача, словно решив, что именно эта ее часть первой оповестит меня, если произойдет нечто значительное. В тот же миг она грузно поднимается на ноги и поворачивается к нам и двум-трем еще не разбредшимся зевакам.
– Есть тут кто-нибудь отвечающий за этого молодого человека? – спрашивает она металлическим голосом уроженки Южного Бостона и извлекает из прикрепленной к поясному ремню «кобуры» большой черный радиотелефон.
– Я его отец, – бездыханно сообщаю я и вырываюсь из хватки Ирва. Она протягивает руку с рацией ко мне, словно ожидая, что я захочу что-то сказать в микрофон, палец ее лежит на красной кнопке «Говорите».
– Ага, хорошо, – произносит она все тем же голосом крутой девахи. Выглядит она на сорок, хотя лет ей, наверное, меньше. С ремня в обилии свисают принадлежности ее профессии, какие-то инструменты. Тон ее становится исключительно деловым. – Значит, так. Нам нужно побыстрее доставить его в Онеонту.
– Что у него повреждено? – Я произношу это слишком громко, до жути боясь услышать, что у Пола вышел из строя мозг.
– Ну… в него ведь попал бейсбольный мяч, так? – Она щелкает выключателем рации, и та начинает скрипуче погуживать.
– Да, – говорю я. – Он забыл надеть шлем.
– Ну вот, и удар пришелся в глаз. Так? Насколько пострадало зрение, способен ли он видеть этим глазом, я сказать не могу, потому что глаз сильно опух, залит кровью и не открывается. Мальчика необходимо показать специалистам, и как можно скорее. Мы доставляем людей с повреждениями глаз в Онеонту. Там имеется необходимый персонал.
– Я отвезу его. – Сердце опять бухает. Куперстаун: не
– Если так, вам придется написать заявление, – говорит она. – Мы сможем доставить его туда за двадцать минут, а вам наверняка потребуется больше времени, кроме того, мы будем наблюдать за ним и стабилизировать, если потребуется, его состояние.
В глаза мне бросается серебристый значок с фамилией: «Осталетт» (надо запомнить).
– Ладно, хорошо. Тогда я поеду с вами.
Я отклоняюсь в сторону, чтобы посмотреть на Пола, но вижу только его голые ноги, кроссовки с молниями, оранжевые носки и бордовые шорты, остальное заслоняет второй врач, так и стоящий рядом с ним на коленях.
– Это не допускается правилами нашей страховки, – говорит она еще более деловитым тоном. – Вам придется ехать на другой машине. – И снова щелкает красной кнопкой «Говорите». Ей не терпится тронуться в путь.
– Хорошо. Я за вами.
И я изображаю жуткую, надо думать, улыбку.
– Фрэнк, давай я тебя отвезу, – говорит, а вернее, требует стоящий сбоку от меня Ирв Орнстайн и снова сжимает мою руку, как будто я удрать собираюсь.
– Ладно, – соглашается мисс Осталетт и сразу, даже не отвернувшись, начинает говорить в свою большую «Моторолу»: – Куперстаун, шестнадцать? Перевозим одного белого пациента, подростка. Повреждение глаза. Со стадиона…
Миг-другой я слышу работающий вхолостую двигатель ее «неотложки», два быстро следующих один за другим удара битой по мячу на стадионе. А затем над нами внезапно появляются пять огромных реактивных самолетов, с ровными, как ножевые лезвия, крыльями, летящих очень низко, в нелепой близи друг от друга, и от грома и свиста их у меня замирает сердце. Все вокруг провожают их потрясенными взглядами. Темно-синие самолеты в синем утреннем небе. (Кто бы поверил, что еще продолжается утро?) Одна только мисс Осталетт не смотрит вверх, она ждет подтверждения.
– «Голубые Ангелы»[105], – говорит Ирв в мое оглохшее ухо. – Низко прошли. У них здесь завтра показательные выступления.
