Не менее важно было представить произошедшее сегодня вечером как местную аферу – нападение одной из многочисленных фундаменталистских группировок, годами воевавших здесь друг с другом. Именно поэтому нам нужно было убедиться, что снаряжение самодельное, всё наше оружие – российского производства, а одежда – местного производства. Пусть трассер и не был обычным делом для исламских фундаменталистов, но если кто-то подойдёт ко мне достаточно близко, чтобы заметить мои часы, я действительно влип, так что какое это имело значение? Меньше чем через два часа Зеральда будет мертва, и вину возложат на алжирских исламских экстремистов, которые всё ещё делают этот город самым опасным местом отдыха в мире.
Им не нравился никто, кроме своих. Мы надеялись, что в нашей атаке обвинят ВИГ – Вооружённую исламскую группу. Это, пожалуй, была самая жестокая и извращённая группа, с которой я когда-либо сталкивался. Эти ребята прошли подготовку и прошли закалку в таких местах, как Афганистан, где они сражались на стороне моджахедов против русских. После этого они воевали в Чечне, затем в Боснии и везде, где, по их мнению, мусульман обделяли. Теперь они вернулись в Алжир – и на этот раз это было личным. Они хотели исламского государства с Кораном в качестве конституции, и они хотели этого сегодня. В глазах этих людей даже Усама бен Ладен был слабаком. В 1994 году, в мрачном предвестнике будущих терактов, ВИГ захватила самолёт Air France в Алжире, намереваясь разбить его в центре Парижа. Это сработало бы, если бы французские антитеррористические силы не атаковали самолет во время дозаправки, в результате чего все погибли.
В отличие от меня, всё снаряжение в моём бергене было сухим. Я снял гермомешок и сразу же похолодел, когда воздух начал обдувать мою мокрую одежду. Жаль, что я ничего не мог с этим поделать. Я проверил патронник своего российского пистолета Махарова, слегка оттянув верхний затвор назад и убедившись, возможно, в четвёртый и последний раз за это дело, что патрон только что обнажился, находясь в патроннике и готовый к выстрелу. Я взглянул в сторону, чтобы увидеть, как двое других делают то же самое. Я позволил верхнему затвору вернуться в исходное положение, прежде чем поставить пистолет на предохранитель большим пальцем, затем засунул пистолет во внутреннюю кобуру, заправленную спереди в штаны.
Лютфи был в хорошем настроении. «Твой пистолет тоже мокрый?»
Я медленно кивнул в ответ на его шутку и, взвалив на плечо свой берген, прошептал: «Пистолет, это пистолет или оружие. Никогда, никогда не ружьё».
Он улыбнулся в ответ и ничего не ответил. Да и не нужно было: он знал, что это меня разозлит.
Я провёл последнюю проверку: оба моих магазина были правильно установлены в держателе на левом бедре. Они были закреплены на поясе толстыми чёрными резинками, патронами вверх. Таким образом, я оттягивал магазин вниз, чтобы освободить его, и патроны были направлены в нужную сторону, чтобы вставить их в пистолет.
Все уже были готовы идти, но Лютфи всё равно спросил: «Готовы?» — словно гид в аэропорту, везущий групповую экскурсию, который в десятый раз заставлял всех показать паспорта. Мы все кивнули, и он повёл нас наверх, на возвышенность. Я пошёл следом за ним.
Лотфи был тем, кто вёл нас к цели, потому что он был единственным, кто был на берегу и проводил разведку на близком расстоянии. К тому же, он был главным: я был здесь как приглашенный европеец, а вскоре и американец, террорист.
От оконечности полуострова, где мы приземлились, до целевой зоны шёл пологий подъём примерно в сорок ярдов. Мы шли зигзагами по песку и камням. Было приятно немного размяться, чтобы немного согреться.
Мы остановились прямо перед ровной площадкой, сели и подождали, пока машина проедет по дороге. Лютфи посмотрел. Никто не говорил об этом, но мы все беспокоились из-за того, что полиция стоит так близко, и не патрулируют ли они постоянно свой район из-за террористической ситуации. Я всё же был рад остановиться и перевести дух. У меня из носа начало немного течь.
Лютфи спустился ниже уступа и прошептал по-арабски Хуббе-Хуббе, прежде чем подойти ко мне: «Просто машина, полиции пока нет».
В мокрой футболке под толстовкой стало немного теплее, но всё так же неприятно. Ну и что? Скоро снова будет чёрный чай и дизельные пары, и, пожалуй, впервые в жизни я буду активно планировать будущее.
Я закатал рукав толстовки и взглянул на свой трекер. 00:58. Я подумал о мистере и миссис Б. Как и Бутефлика, они, вероятно, мылись и причесывались, обсуждая, о чём, чёрт возьми, им предстоит поговорить за «Текс-Мекс». Наверное, что-то вроде: «О, я слышал, у вас в стране много бензина? Мы бы не отказались от него, вместо того, чтобы вы отдавали его итальянцам для заправки их «Фиатов». И, кстати, по возвращении вам придётся управлять одним алжирцем меньше. Но не волнуйтесь, он был плохим парнем».
Когда шум машины затих в сторону Орана, мы медленно подняли головы над обрывом, чтобы осмотреть скалы и песок. Непрерывный стрекот сверчков, или как их здесь называли, разносился по ночи.
