Эд Бартон посмотрел на девушку пристально и без малейшей тени улыбки на лице. За девять лет работы в различных газетах, Джейн не раз приходилось брать интервью у множества людей, многие из которых занимали высокие посты в правительстве и армии, но впервые человек такого ранга предлагал ей выслушать его исповедь. Застенчиво улыбнувшись, она ответила Эдварду:
– Но я же не священник, господин Бартон, да, и вы вовсе не похожи на человека, который срочно нуждается в исповеднике. К тому же я всего лишь журналистка, которая пишет статьи в отдел криминальной хроники, так может быть вы просто дадите мне интервью?
Широко улыбнувшись, Эд Бартон сказал ей:
– И все-таки, Джейн, я хочу вам рассказать как все это было, а вы уж сами решайте, что это было, исповедь или интервью. Еще я хотел бы предупредить вас о следующем, Джейн, чтобы вам было легче составить мнение о нас, интари, нашей судьбе и наших устремлениях, а так же о том, как мы воплощаем в жизнь свои планы, некоторые из моих друзей, которые так же согласились рассказать вам о себе, поделятся с вами своими воспоминаниями. Вы должны знать все о нас и нашей работе.
Джейн посмотрела на Эдварда Бартона удивленно и недоумевающе, она никак не ожидала, что её попытка взять интервью у этого широко известного и вместе с тем столь недоступного человека, заведет её так далеко. Сначала ей было предложено посмотреть на работу Антикриминального Трибунала и даже стать при этом главным контролером экзекуции, а теперь ей было предложено узнать еще и что-то глубоко личное, возможно, интимное. Она никак не могла понять, почему это Эдвард Бартон, вдруг, решил посвятить её в тайны Интайра, почему, не смотря на то, что она всегда так резко выступала против этих людей, Эдвард Бартон решил посвятить её в тайну его существования и деятельности. Сам же, Эд Бартон, словно прочитав её мысли сказал Джейн Коллинз твердым голосом:
– Джейн, поверьте, вы действительно вправе знать все о нас, чтобы самостоятельно сделать выбор. Право же, для меня это очень важно.
Джейн, тот день, с которого моя жизнь изменилась самым радикальным образом, начиная с самого утра запомнился мне с точностью до каждого слова, до каждой, самой мельчайшей, детали. События того дня врезались в мою память очень отчетливо и тому есть объяснение, ведь я в тот день вел себя, как дикий зверь, как настоящий убийца. Мне неприятно вспоминать об этом, но не потому, что я вновь боюсь превратиться в хищного зверя, в безжалостную машину умеющую только одно – убивать. В тот день я был именно таким, жестоким, безжалостным убийцей и именно это спасло жизнь не только мне самому, но еще Ольге и нескольким другим людям. Сейчас я стал гораздо опытнее, сильнее и опаснее для врага, но сейчас вокруг меня друзья и мы обладаем таким оборудованием, которое на несколько порядков превышает все технические достижения жителей Земли.
Теперь, во время наших операций, я действую без малейшей злобы и раздражения. Как главный экзекутор Трибунала, я просто выполняю свою работу. Поверьте мне, Джейн, я люблю даже этих людей, хотя они может быть и не стоят того, а тогда, шестнадцать лет назад, был просто кровожадным зверем и нисколько этого не стесняюсь, ведь только зверь, хитрый, опасный и безжалостный, зверь защищающий своих самок мог выбраться из той передряги. Поэтому, когда я вспоминаю тот день, у меня не возникает чувства стыда и сожаления за то, что натворил, а натворил я, признаюсь честно, немало. Это была славная битва и мне противостоял по настоящему опасный противник, сильный, опытный, отлично вооруженный и подготовленный. Кроме того силы были просто чудовищно неравными. Мне противостояло сто восемьдесят семь отлично подготовленных и хорошо вооруженных противников, а меня по рукам и ногам вязали две женщины и одна из них была почти ребенком, да, к тому же она была насмерть перепугана.
