Боевой корабль, пожалуй, самый совершенный в своем классе, принадлежащий к типу "Арли Берк" Block IIA, олицетворял здесь и сейчас господство американцев на море, а на суше их присутствие воплощалось в роте морских пехотинцев, охранявших периметр военно-морской базы бывшего Тихоокеанского флота России, доживавшего, кажется, последние свои дни. А доносившийся порой из-за облаков гул турбин патрульных самолетов "Орион", базировавшихся на одном из располагавшихся неподалеку аэродромов, напоминал о том, что и русское небо теперь безраздельно принадлежит чужакам.
Порыв ветра, налетевший вдруг с океана, бросил в лицо Шарову гроздь холодных брызг. Капитан проворчал что-то себе под нос, подняв воротник бушлата до самых глаз. Обернувшись, он окинул хмурым взглядом панораму военно-морской базы, ставшую знакомой до последней мелочи за те недели, что провел здесь, на самом краю континента, бывший моряк-североморец. Сбегали по склонам сопок вниз квадраты казарм, офицерских общежитий и хозяйственных построек. Кое-где вздымались в небо ажурные иглы антенн. Были видны бродившие по улицам военного городка люди, и на многих из них Владимир Шаров разглядел непривычный, режущий глаз американский камуфляж. А далеко в море уходили серые стены пирсов, возле которых покачивались на волнах черные "туши" субмарин, между которыми сновали беспрестанно буксиры и разъездные катера.
Здесь, на базе Восемнадцатой бригады подводных лодок Тихоокеанского флота, находились сейчас все четыре дизель-электрические подлодки проекта 877 типа "Варшавянка", некогда считавшиеся лучшими в своем классе. За минувшие со дня их создания годы у противника, да и в составе российского флота появились более совершенные субмарины, но и теперь прозванные противником за исключительно малую шумность "Черными дырами" подлодки сохраняли высокие возможности. Начало операции "Доблестный удар" застало субмарины в базе, и только поэтому ни одна из них не погибла в боях, не исчезла в океанской бездне, навсегда уйдя на дно, как ушли стратегические ракетоносцы, пораженные американскими торпедами, напоровшиеся на минные поля, тайком выставленные вражескими субмаринами у русских берегов, у выходов из баз. Но дни подводных лодок Восемнадцатой бригады, прежде одним только фактом своего существования остужавшей горячие головы в столицах сопредельных государств, были сочтены.
Приказ об утилизации был отдан давно, и сейчас на базе вовсю кипела работа. Кто-то за кремлевскими стенами, наверное, не без подсказки из Вашингтона, решил, что новой России ни к чему иметь военный флот, тем более, слишком дорого и неэффективно вооружать его подводными лодками, благо, отныне интересы страны на море защищали со всем рвением корабли под звездно-полосатым флагом. И прибывшие со всей страны бригады спешили сделать все, чтобы превратить грозное оружие, рукотворных хищников океанских просторов в груду бесполезного металлолома. И одним из тех, кто выполнял этот приказ, стал Владимир Шаров.
Одернув бушлат, капитан шагнул в проем люка, ловко спустившись по крутому трапу, скользкому от вездесущей влаги. Оказавшись в отсеке субмарины, уже приговоренной кем-то безликим и бесчувственным к уничтожению, Шаров окунулся в привычный шум работающего оборудования, шагов и громких разговоров. На борту Б-464 трудилось больше тридцати человек, и наблюдавшие за происходящим с берега американцы не могли усомниться в том, что эта бригада, частью состоящая из кадровых русских моряков, а частью - из гражданских специалистов с судоремонтных заводов, занята подготовкой подлодки к утилизации.
-- Товарищ капитан, - навстречу Шарову шагнул вахтенный, на этот раз свой, русский, бывший капитан-лейтенант с Северного флота, прежде служивший на торпедной атомной подлодке. - Товарищ капитан, работы идут согласно графику. Никаких происшествий за время дежурства не произошло!
-- Вольно, - кивнул Шаров, перешагивая высокий порог отсека.
Капитан словно вдруг переместился в прошлое на несколько месяцев, вокруг вновь воцарился привычный по прежней службе порядок. Будто и не было на берегу чужаков, попиравших покоренную русскую землю, будто не было той стремительной, жестокой войны, в которой Шарову и тем, кто сражался с ним плечо к плечу, выпало узнать, что такое участь побежденных. На борту субмарины время словно застыло. Привычная смена вахт, форма, даже подчеркнуто уставные обращения, словно в пику американцам. На самом деле так и было отчасти, те, кто поднялся на борт "Усть-Камчатска", не считали себя отставниками, продолжая служить родине, и готовясь вскоре принять бой.
Владимир Шаров успел изучить эту подводную лодку до последнего винтика, знал уже каждую царапину на водонепроницаемых переборках, разделявших корпус "Усть-Камчатска" на шесть отсеков. Эта субмарина стала вторым домом для капитана, настоящий дом которого давно опустел, и туда незачем было возвращаться. Именно поэтому Владимир Шаров без колебаний принял предложение вернуться на службу, даже не задумываясь над ценой этого.
