Шаров прошел по узкому коридору в помещение главного командного поста, отделенное от прочих отсеков. Навстречу ему попадались люди в спецовках, при виде капитана сторонившиеся, пропуская его. Многие отдавали честь, прикладывая ладони к пластиковым каскам - о технике безопасности американцы не забывали, обязав соблюдать ее и весь персонал базы. В ответ Шаров кивал, а кое с кем здоровался за руку, продолжая затем свой путь.
Главный командный пост сиял чистотой. Здесь царил идеальный порядок, каждая мелочь находилась на своем месте. Сюда во время боя должна была стекаться вся поступающая извне информация, попадая в процессоры боевой информационно-управляющей системы "Лама". Вычислительный комплекс МВУ-110 "Узел" обрабатывал все данные, представляя их в удобном для восприятия виде командиру корабля, чтобы тот мог быстро принять верное решение в ситуации, когда времени на размышление не могло и быть.
Сейчас большая часть мониторов была отключена, мерцали лишь два экрана, за которыми сидели молодые парни в рабочих спецовках, сноровисто стучавшие по клавишам. При появлении капитана оба вскочили, демонстрируя выправку, какой не могло быть у гражданского моряка, тем более у работяги с завода.
-- Вольно, - махнул рукой Шаров. - Докладывайте! Что нового?
-- Товарищ командир, еще раз провели тестирование всех корабельных систем, - сообщил один из техников. - Норма по всем показателям! Хоть сейчас можно отдать швартовы и выходить в плавание!
-- Отлично, - довольно улыбнулся Шаров. - Молодцы! Хвалю!
-- Служу России! - в один голос отозвались оба техника, вытягиваясь по стойке смирно.
-- Вызовите начальника бригады, - распорядился капитан, усаживаясь в свое кресло у главного пульта.
Динамики системы внутренней связи разнесли приказ по отсекам, и через десять минут на пороге командного поста возник кряжистый немолодой мужик в такой же, как у всех, робе ремонтника, с болтавшимися на шее защитными очками из прозрачного пластика. Этот бравировать выправкой не стал, просто войдя в забитое оборудованием помещение и встав напротив командира.
-- Как у нас дела, Виталий, - спросил Шаров, подняв взгляд. - Успеваем?
-- Все по графику. Топливные баки "под крышку", заряд аккумуляторных батарей на максимуме. Можно хоть до Лос-Анжелеса идти прямо сейчас. Главный электродвигатель в норме, все до винтика проверили. Покрытие корпуса кое-где подлатали. Осталось только загрузить провиант и боекомплект, и можно поднимать якоря. Все, что мы могли сделать здесь и сейчас, мы сделали, командир!
Владимир Шаров удовлетворенно кивнул:
-- Отлично поработали! Теперь только осталось дождаться приказа из Центра.
-- Скорее бы, - вздохнул Виталий Егоров, пятидесятитрехлетний сварщик с Северодвинского судостроительного завода. - Надоело уже ждать!
-- Немного осталось. А ты так и не передумал?
-- Нет, не передумал, - мотнул головой Егоров. - Я с вами. Может, и сгожусь на что, - усмехнулся бывший заместитель командира БЧ-3 дизель-электрической подлодки. - Ты же знаешь, капитан, некуда мне возвращаться, и незачем. А у американов должок передо мной, надо бы получить, что причитается.
Владимир Шаров невесело вздохнул. Его собеседник потерял всю семью в тот день и час, когда американские крылатые ракеты обрушились на Северодвинск. Сбившийся с курса из-за ничтожной неполадки в системе наведения "Томагавк" упал на жилой дом, и жизни полусотни человек, детей, женщин, стариков, которые не в силах были убежать, оборвались тогда. И все остальные, кто собрался сейчас на борту подлодки, делая вид, что готовят ее к последнему переходу во Владивосток, к месту окончательной утилизации, были такими же одиночками, лишившимися в одночасье всего. Их никто не ждал в большом мире, никто не пытался узнать, куда все они, несколько десятков мужчин разных возрастов, вдруг пропали, зачем покинули свои дома.
А Виталий Егоров, ожидая, что еще скажет командир корабля, вспомнил, как впервые встретился с Шаровым почти два месяца назад. В тот день ему пришлось работать на борту атомохода "Брянск". Стратегический ракетоносец привели на буксире, с него уже сняли грозные баллистические ракеты "Синева", из реактора извлекли топливные элементы, превратив смертоносное оружие в мертвый кусок металла. Но новым хозяевам России этого было мало, и, как только подлодка встала в сухой док на судостроительном заводе, внутрь ринулись десятки рабочих, принявшись кромсать, разрушать ее изнутри, словно стая голодных термитов.
Одним из них был и Егоров. Ему пришлось перерезать трубопроводы, перекусывать проводку, исключая возможность скорого восстановления атомохода. Привыкший строить корабли и провожать их в сове первое плавание, он теперь, как и десятки его товарищей, уничтожал творение собственных рук и едва сдерживал слезы при мысли о том, что вынужден делать, чтоб заработать на кусок хлеба.
Смена закончилась, и заводской автобус повез припозднившихся работяг по домам. В какой-то миг в салоне почти не осталось пассажиров. Виталий задремал и проснулся, вздрогнув, оттого, что кто-то сел на сидение рядом с ним.
