Едва Рохи об этом подумала, как перед ее глазами мелькнул какой-то проблеск света. И в этом свете она увидела мужские ноги в черных брюках и черных носках. И на этих ногах словно что-то поблескивало. Девочка потрясла головой. От этого у нее будто сменился слайд: по ощущениям дело происходит в помещении, все те же ноги в черном… Мужчина остановился, а через несколько секунд на пол и ему на носки полетели капли крови, как будто их разбрызгивали из пульверизатора. Она начала вспоминать! Глаза у нее распахнулись: как будто в поисках чего-то Рохи выпрямилась и заозиралась по сторонам.
– Ты чего? – спросил Мёнчжун, почувствовав шевеление.
По шоссе ехала полицейская патрульная машина. Он рефлекторно отвернулся к ограждению дороги. Но взгляд девочки был прикован к этому автомобилю. Проблески мигалки словно приклеились к ее глазам: она продолжала видеть их, даже закрыв веки. И вид их был мучителен.
– Полицейский…
– Что полицейский?
– Убил.
– Ким Хиэ, девять лет, находится в университетской больнице города Йонин, диагноз – детская лейкемия. – Чонман положил перед Санъюном планшет.
На экране большими буквами было написано «Журнал учета воспитанников детского сада “Надежда”»; слева вверху имелась фотография три на четыре, с которой сияла ясная детская улыбка. Кожа девочки казалась исключительно белой – то ли из-за густых черных волос, то ли из-за того, что им уже был знаком ее диагноз. Было ощущение, что если присмотреться, то можно разглядеть ниточки вен у нее на шее. Вместо стандартного шарика боб-каре у Хиэ была прямая челка, ниспадающая на лоб, отчего она была похожа на куколку. Как бы там ни было, но полицейским с первого взгляда стало понятно, что на фото совсем не Рохи, а совершенно другой ребенок.
– Зачисление в начальную школу было отложено из-за болезни.
…Когда они доехали до больницы, то ни Рохи, ни ее похитителя там уже не было. «Снова все впустую», – проворчал Чжухёк, но Санъюн так не думал. Он сразу же пошел к руководству больницы: если подозреваемый хотел, чтобы Рохи приняли и оказали помощь, но указал при этом другое имя, вряд ли оно будет случайным.
– Может, он вообще его выдумал?
Санъюн считал иначе: в регистратуре сказали, что мужчина, который привез Рохи, сразу указал имя и идентификационный номер. Имя действительно можно придумать какое угодно, номер удостоверения личности – тоже. Но вот чтобы они случайно совпали – так не бывает. А значит, похитителю эти данные были известны заранее…
Детектив взял планшет Чонмана с материалами из детского сада, которые им передали в управлении образования. Глядя на фото Хиэ, ему в какой-то момент стало жалко эту милую девочку с такой солнечной улыбкой и таким страшным диагнозом, но потом он указательным пальцем смахнул ее изображение вниз экрана.
– Смотри-ка, имя отца указано – Ким Мёнчжун, а вместо имени матери – прочерк.
«Ничего странного, в эпоху разводов-то…» Санъюн подключился к полицейской базе данных и ввел запрос на Ким Мёнчжуна: номер удостоверения личности отца был указан в журнале учета детского сада. На экране тут же появился скан удостоверения с фотографией владельца.
– Ну ничего себе!
Санъюн был поражен настолько, что только бормотание Чонмана убедило его в том, что это ему не почудилось: человек на фотографии оказался мужчиной, лицо которого попало на камеры видеонаблюдения больницы – это он привез ее туда. Личность похитителя наконец-то была установлена!
Итак, он использовал имя своей настоящей дочери, чтобы похищенную приняли в больницу. Вот только зачем? Объяснения было два: первое – он просто идиот; второе – он не думал о последствиях, когда ребенок так страдал.
– А ну стой!
Лицо у инспектора внезапно застыло и стало жестким. Он уставился в планшет, буквально сверля его взглядом. Раздел «Наличие судимостей» не был пуст – Ким Мёнчжун привлекался к уголовной ответственности. Санъюн посмотрел на Чонмана и показал, по какой статье: судимость была за убийство.
Больница, в которую по «скорой» доставили пропавшую Чхве Рохи, была университетской клиникой Йонина. То есть той самой, где в палате интенсивной терапии лежала Ким Хиэ. Дочь Мёнчжуна перевели туда, так как состояние девочки ухудшилось. Время посещения еще не наступило, но перед палатой понуро сидели изнуренные родственники. Казалось, что даже воздух там более густой и тяжелый, чем в других отделениях. Едва Санъюн и Чонман зашли в комнату ожидания, сидящие подняли голову и посмотрели на вошедших. Посетители каким-то образом почувствовали, что новоприбывшие отличаются от них по настрою и пришли сюда совсем по другому поводу. Автоматические двери из закаленного стекла автоматически открываться не захотели, и Чонман нажал на кнопку вызова сбоку.
– В чем дело?
У женского голоса, доносящегося из небольшой коробочки переговорного устройства, была очень специфическая манера растягивать окончания слов. Чонман наклонился поближе к микрофону и сказал:
– Это полиция, нам нужно кое-что уточнить. Откройте, пожалуйста, двери.
