Сам Мёнчжун пока не хотел сдаваться полиции из-за операции Хиэ, и Рохи про это знала. Поэтому они и договорились, что он отведет ее не прямо домой, а до ближайших окрестностей. Место преступления еще должно было быть ограждено полицейской лентой; скорее всего, и дежурить там будет кто-то из местного участка, так что дом свой она нашла бы легко, даже если б и забыла, где тот находится. В общем, ему хотелось поскорее вернуть девчонку, но ее так неожиданно всплывшие воспоминания гирями висели у него на ногах.
– Я видела полицейского. Когда отец к нему развернулся, тот пропорол его мечом. И что, ты теперь отдашь меня прямо им в руки? А ты не думал, что тот урод видел мое лицо и теперь меня ищет?
– Даже если среди полицейских затесался один мерзавец, то все равно нужно им сообщить. Ты про него расскажешь, попросишь помочь, и они тебе не откажут.
– Ты дурак или прикидываешься? Думаешь, что такой богач, как мой отец, ни с того ни с сего с обычным рядовым полицейским встретиться решил? В ситуации, когда не знаешь, кому доверять, как можно просить у них помощи?
Мёнчжун покачал головой и остановился. Рохи вслед за ним тоже резко затормозила и крайне выразительно посмотрела на спутника. А он, словно тот самый старый пес с поджатым хвостом, снова издал что-то вроде поскуливания и отвернулся. «Ты дурак или прикидываешься?» Мёнчжун не разозлился на эти слова – уж слишком абсурдно они звучали: похищенная настойчиво требует у похитителя, чтобы тот ее не возвращал, а вместе с ней пустился в бега. Если это не абсурд, то что тогда?
– Да и в любом случае, сколько мы сможем так бегать? – вяло отбрехивался Мёнчжун.
Рохи была явно недовольна: для жертвы похитителя, которого еще и в убийстве обвиняют, она была довольно упряма. Но так просто вернуться домой не могла. Сперва нужно разобраться в смерти родителей, вернуть себе память, и только потом можно будет вернуться самой. А еще ей, честно говоря, было страшно: она боялась неведомого убийцу, боялась остаться одной… К горлу подкатил горячий ком, и Рохи сжала кулачки.
– Па…
И она сама, и шагавший впереди Мёнчжун замерли. Веки Рохи мелко подрагивали: своего похитителя, который собирался вымогать деньги у ее родителей, она чуть не назвала папой. Заметив, что девочка колеблется, не зная, как к нему обращаться, Мёнчжун смиренно сказал:
– Называй как хочешь.
Рохи задумалась. Со стороны они явно смотрелись как отец с дочкой, так что если называть его «дяденька», то чересчур назойливые люди, сующие нос не в свое дело, обязательно спросят: «А где тогда отец?» Может, кем-нибудь из родственников назвать? Нет, после того, что он сделал, не хочется… Тогда как, просто «эй!» говорить? Нет, конечно. И тут у нее в ушах словно щелкнуло. Нет, память к ней не вернулась, и что случилось у них в доме, она не вспомнила. Зато вспомнила, как торговка креветками на рынке звала Мёнчжуна, увидев, что его дочь отравилась. «Ай да я!» – подумала Рохи и, тыча пальцем в Мёнчжуна, произнесла:
– Сукин кот!
Глаза под кепкой у него стали круглыми, а рот под маской раскрылся от изумления. Рохи довольно улыбнулась: она понимала, что так говорить нехорошо, но от того, что она высказала это вслух, на душе явно полегчало. Вот только она не предполагала, что ее услышит проходящая мимо тетка. Несмотря на то, что в центре города уже было темно, на тетке была кепка-козырек от солнца. Вытянув руки, она на ходу делала физкультуру: била в ладоши то перед собой, то сзади[18], но от слов Рохи остолбенела и уставилась в их сторону.
– Ах ты ж красавица моя, снова от бабушки нахваталась!
Мёнчжун, словно пинг-понговый шарик, отскочивший от затылка, подскочил к Рохи и, схватив ее под мышки, завертелся вместе с ней.
– Кручу, верчу, покачать хочу!
Легкое тело Рохи болталось над землей. Тетка прохладным взглядом посмотрела на них, но потом пошла своей дорогой. А Мёнчжун все вертел и вертел девочку: для верности он решил дождаться момента, когда женщина совсем скроется из виду. У Рохи закружилась голова, ее начало подташнивать. Да и в целом ночной город, мелькавший в глазах, по цвету тоже начал походить на блевоту.
– Поставь.
Она говорила из последних сил, но Мёнчжун, преисполненный чувства ответственности и желающий во что бы то ни стало выбраться из этой ситуации, похоже, ее не слышал. Собрав оставшиеся силы, Рохи улучила момент и саданула Мёнчжуна ногой под челюсть.
– Уй-ё-о-о!
От удара тот потерял равновесие, качнулся назад и выронил ее из рук. Однако на задницу упал только он один, Рохи же ловко и эффектно приземлилась на газон. Если б на ее месте была Хиэ, то Мёнчжун уже назвал бы ее талантом века и начал бы водить по всем балетным и гимнастическим секциям в округе. Тетка, собиравшаяся научить Рохи хорошим манерам, к тому моменту растворилась где-то вдалеке.
– Ты чего людей трясешь до одури?
Мёнчжун лежал на дорожке задницей к небу и непрерывно извинялся, словно совершил ужасное преступление. Рохи стало неловко, и она прикрикнула на него. Но Мёнчжун огрызнулся:
– А ты чего на меня кричишь?
– А ты зачем меня похи…
