— Хорошо, — ответил после небольшого молчания пленник. — Я сделаю это сам. Еще не поздно. Дай мне только сотню храбрых молодцов да верни коня. Царь еще гоняется по лесу за оленями. А когда татары перейдут Дунай, собери побольше людей и ударь на Тырново. Царь и царица обещают всем хусарам царское прощенье и пир. А ты возьмешь что хочешь, — по своему выбору!
— Этому не бывать, — тихо ответил Момчил. — Бери коня. Ты свободен. Поезжай на все четыре стороны. Я со своими хусарами против Тырнова вместе с татарами не выступлю. Это мое последнее слово.
— Как знаешь, воевода, — сказал боярин, и прежняя горделивая улыбка заиграла у него на губах. — Только ты делаешь ошибку. Не теперь, так через год, через два Шишман взойдет на престол, и тогда плохо придется тем, кто не захотел поддержать его. В Болгарии не один только я — враг Александра. Назови имя Шишмана в Бди-не, 1 увидишь, сколько народу откликнется, вооруженного с головы до пят. Не забывай и того, что брат царя Михаила Белаур еще жив и здравствует.
— Послушай, боярин! — промолвил Момчил, вставая.
Он прошелся несколько раз взад и вперед по горнице,
причем длинный меч колотил его по ногам. Наконец остановился в раздумье, сверкая глазами.
— Вам, боярам, только бы царей ставить да свергать. Другой у вас заботы нет, — начал он. — А какая от этого государству и народу польза, о том и не помышляете. Вы самому дьяволу готовы кадилом махать, ежели он вам помочь обещает. Кто сегодня вам друг, завтра — враг или помеха. Ты вот татар хочешь на помощь себе звать. А знаешь, что за люди татары эти? Слыхал песню об Ивайло-свинопасе 2, что с татарами боролся, а потом царем в Тырнове стал? Слыхал, а?
— Может, тебе не боярином, а царем стать захотелось? Прежде царем свинарь был, а теперь хусар станет, — кинул насмешливо боярин.
— Царем в Тырнове быть не хочу, — возразил Момчил ровным голосом, но слегка прищурившись. — И тому Ивайле тоже надо было не царем становиться и брать царицу Марию в жены, а с дружиной оставаться и народ от татар оборонять. Правильно поэтому татарский хан 20 21 сделал, что голову ему отрубил, как в песне поется. А еще поется в ней о младенце, в утробе матери возопившем о сожженных нивах, о бессчетных рабах и рабынях, татарами в полон уведенных. Об этом твои царь с царицей подумали?
— Может, оно и так, только Шишман на царство богом миропомазан и вернет себе престол во что бы то ни стало.
— Что ж, с богом, только я пальцем для него не пошевелю, — ответил Момчил, опять садясь на медвежью шкуру. — Какой толк от царя, который народ свой в татарскую неволю отдает!
Он махнул рукой и закрыл глаза.
Боярин несколько раз взглядывал на Райка, как бы прося его о помощи. Но тот опять дремал, сидя на своем месте.
Момчил открыл глаза.
— Боярин Воислав, — промолвил он, — ты меня искал и нашел. Сказал мне то, что хотел. Мои хусары взяли тебя как языка, но, видно, я больше твоего знаю о свадьбе. Теперь ступай куда знаешь! Я прикажу вернуть тебе и коня и оружие. И дай нам бог встретиться друзьями.
Пленник только вздохнул; по лицу его было видно, что ему нелегко пережить неудачу.
— Ты упрям, — сказал он наконец. — И пожалеешь об этом. Ну да ладно. Спасибо, что меня отпускаешь! Только одно хочу я спросить у тебя: почему твои удальцы и ты сам все о царской свадьбе толкуете? Не задумал ли ты ее ограбить? У тебя что-то на уме.
Момчил кивнул.
— Есть кое-что на уме. Затем я и от кира Пантелеймона убежал и в Одрине был. Только одного ты не угадал. Не свадьбу ограбить я хочу, а невесту украсть.
И, не давая изумленному боярину времени ни о чем спросить, он крикнул лежащему на кровати Сыбо:
— Эй, побратим Сыбо!
Тот не пошевельнулся и продолжал храпеть.
— Спит, — промолвил Момчил. — Райко, разбуди его! Пора нам насчет царской свадьбы подумать.
Райко очнулся, вскочил, потянулся, подошел к кровати и принялся расталкивать Сыбо. Наконец тот открыл глаза и быстро сел на своем ложе.
— Что, что такое? — испуганно пробормотал он, полусонный. Потом, увидев смеющегося Райко, закричал:
— Что стоишь на крепостной стене и зубы скалишь? Момчил окружен! Скорей на помощь!
— Проснись, Сыбо! — смеясь, крикнул ему Райко в самое ухо. — Тут нет никакой крепости и никто не окружал Момчила. Вон он сидит в углу и разговаривает с боярином. Тебе сон приснился, что ли?
Сыбо, окончательно придя в себя, слегка кивнул в ответ:
— Сон, сон, видно!
Он встал и сделал вразвалку несколько шагов no направлению к воеводе, но посреди комнаты остановился.
