Ивана говорила с нескрываемой враждебностью, но Ньеман был так рад услышать голос девушки, что даже не подумал осадить ее. Ему казалось, что она скрывается где-то в подлеске, приникнув ухом к своему мобильнику. И эта воображаемая картина больно уколола его. Но он все же собрался с мыслями и коротко обрисовал ей ход расследования.
— И вы упекли за решетку парней, у которых и без того полно проблем? Лучше вы ничего не придумали?
— В настоящее время я занимаюсь местными правонарушителями. По-моему, это вполне логично, разве нет?
— Я с утра до ночи общаюсь с сезонниками. И могу вас заверить, что среди них точно нет ни любителей искусства, ни тех, кто хоть что-то знает о религиозной культуре. Если это убийство, то оно связано с ритуалами и верованиями Посланников.
Майор усмехнулся: он был вполне согласен с ней. Но во всем этом деле фреска сыграла свою роль — он это нутром чуял.
— Сегодня днем я видела вашу
— Кого-кого?
— Вашу грудастую жандармиху.
Эта характеристика уязвила его, он сам не знал почему.
— Расскажи-ка лучше, что ты раскопала.
Ивана скупо, короткими сухими фразами, передала ему свои впечатления от общины и ее членов. Как ни печально, она ничего не обнаружила.
— Это все? — пробурчал Ньеман.
— Я тут подружилась с одной девушкой. Но мне еще нужно время.
— А вот времени-то у тебя как раз в обрез.
— Это очень закрытое сообщество. И насильственное вторжение в него исключено. Ваш рейд и без того уже наделал шума. Но тут есть еще кое-что…
И она начала рассказывать ему фантастическую историю о ночных черных мессах.
— Там говорили о каком-то звере.
— Что это значит?
— Понятия не имею, но… я почуяла его присутствие. Присутствие зверя…
Ньеман решил, что нужно поскорей вытаскивать оттуда Ивану, пока она не ушла с головой в темную пучину этого фарса.
— У меня к тебе поручение, — сказал он, стараясь вернуть ее к серьезной теме. — Посланники сложили обломки свода где-то у себя в Диоцезе. Некий Якоб заверил меня, что мы можем их увидеть, но я почти уверен, что он нас надует.
— И что?
— Найди их. Они там, в Обители. И чутье мне подсказывает, что один из ключей к разгадке нашего дела — именно эта труха.
— А если я их отыщу, что мне с ними делать?
Ну вот, снова этот ее насмешливый тон, на грани провокации. Разговоры с ней грели ему сердце, и в то же время внутри разверзалась какая-то пустота.
— Ну, по крайней мере, мы будем знать, что они там находятся, и сможем сделать обыск.
— Я смотрю, у вас это входит в привычку.
— Ивана, разыщи мне эту фреску. И как можно скорей. Ты поможешь нам сэкономить драгоценное время.
Она уже собралась отключиться, как он торопливо добавил:
— Ивана!
— Что?
— Только будь осторожна. Мы понятия не имеем, во что вляпались.
Ивана было хихикнула, но смех тут же застрял у нее в горле.
— Кому вы это говорите!
— Эй, проснись!
Марсель по своей привычке курил «травку», разлегшись на скамье возле обеденного стола, да так и заснул с косячком в зубах. А в ночи, как всегда, гремело фламенко, разве что теперь в музыке звучала трагическая нотка — дань сочувствия плененным собратьям.
Ивана стала трясти его за плечи. Никакой реакции. Косячок слабо тлел у него в зубах, словно ночник у постели.
— Да проснись же ты!
Она говорила почти шепотом, при этом злобно дергая его за рукав. От Марселя несло винным перегаром. Она не могла понять, где он раздобыл выпивку, — как ни парадоксально, сезонникам запрещалось употреблять и вино, и прочие алкогольные напитки.
— Марсель, мать твою!
Наконец малый соизволил открыть один глаз.
— Хочешь затянуться? — спросил он, протянув ей свой окурок.
— Мне нужна твоя помощь.
— Да пошла ты…
Ивана порылась в карманах и сунула в руку Марселя стоевровую купюру — она предусмотрительно оставила при себе немного наличных, которые носила под стельками ботинок.
Прикосновение денег к ладони привело в себя осоловевшего сезонника.
— Ну что там у тебя? — спросил он, поднявшись. Ивана присела рядом с ним на скамью и коротко изложила свой план: разыскать ночью обломки свода часовни и сфотографировать их.
Марсель сидел, понурив голову и снова затягиваясь сигаретой; он не отвечал, а может, даже и не слушал ее. Однако в конце концов спросил:
— Что это на тебя нашло — возиться с ихним мусором?
— Это мое дело.
— А ты точно журналистка?
— Ты хочешь мне помочь или нет?
Марсель уже прикарманил деньги, но тут же снова уронил голову на грудь.
— У тебя есть… только одно… решение… — невнятно пробормотал он, совсем одурманенный своим куревом.
— Ты можешь говорить побыстрее?
— Я хочу сказать… есть одно местечко… куда они могли сунуть обломки…
— Куда же?
— Зовется Хранилище. Несколько сараев… там они держат всякое барахло.
— Где это?
— Н-ну… с километр отсюда… только надо пройти внутрь Обители… в Диоцез…
— И что?..
— А то… не желаю, чтоб меня там… замели…
— Пошли!
Но Марсель уже совсем обмяк. Ивана схватила его за шиворот и силой поставила на ноги.
— Еще сто евро, когда найдем обломки!
