Все мои попытки связаться с шефом как по мобильной связи, так и по электронной почте ни к чему не приводили: трубку никто не брал, почтовый ящик был пустой, и это наводило на грустные размышления. Мой номер на мобильнике шефа был именован, и разговаривать со мной шеф упорно не желал. На третий день, когда стало понятно, что к чему, я взял инициативу в свои руки, объявил своей единственной подчинённой, что командировка закончена, заказал обратные билеты, и, как Дашенька Строгова ни дулась на меня, мы вернулись в институт.
Шеф равнодушно принял мой отчёт о командировке, и я окончательно убедился, что природа аномального явления на озере Яровом была ему известна, а посылал он меня туда исключительно в попытке вернуть мне душевное равновесие. И Дашенька Строгова была назначена в напарницы отнюдь не случайно. Добрый у меня шеф, сверх меры добрый, только я не нуждался в жалости.
Предчувствуя, что шеф снова собирается сослать меня в командировку, я предложил ему новую тему для моей диссертации. Не то чтобы я стремился к её защите, но мне было жаль потуг шефа возвратить себе того прилежного сотрудника, каким я был до поездки в Бубякино. Кем я был, мне уже не стать, и психологические эксперименты шефа надо мной выглядели смешными и наивными.
Шеф новое направление воспринял без энтузиазма. Выслушал, покивал, а затем мрачно изрёк:
– Ты льёшь воду на мельницу Пояркова…
– Это каким же образом? – не понял я.
– Пытаясь обосновать теорию, что НЛО являются локальными отражениями далёких объектов, ты низводишь их к обычным атмосферным явлениям.
– А вам не кажется, Вячеслав Павлович, что такие отражения способен создавать только иной разум?
– Равно в такой же степени они могут оказаться феноменом неизученного природного явления, – парировал шеф.
– Неужели сейчас дела обстоят иначе? – не остался я в долгу. – Как были две теории: инопланетного происхождения НЛО и аномального природного явления, – такими они и останутся, и моя версия не даёт преимуществ ни той, ни другой.
Шеф недовольно посопел, постучал пальцами по столешнице, закурил.
– Ладно, – скрепя сердце согласился он, – в конце концов главное – истина, а не доктрина того или иного учёного, которая может оказаться ложной. Твоя теория выглядит достаточно сумасшедшей, чтобы оказаться правдой. Работай.
И я приступил к работе над диссертацией. Но с тех пор шеф охладел ко мне, и я стал часто ловить на себе его косые сумрачные взгляды.
Через неделю мне всё же пришлось съездить в экспедицию на Югорский полуостров, где мы две недели мотались на «хаммере» по тундре, разыскивая по первому снегу осколки метеорита, рассыпавшегося в воздухе во время падения. Нашли чуть более десятка осколков, но затем были вынуждены вернуться восвояси из-за ударивших лютых арктических морозов. Химико-биологические анализы ничего необычного в осколках метеорита не показали, и об экспедиции быстро забыли. Зато после наших мытарств по тундре с моей лёгкой руки «хаммер» иначе как дрынобулой теперь никто не называл. Хотя я так и не знал, что это такое на самом деле. И вряд ли когда узнаю.
До Нового года я усиленно трудился над диссертацией, и шеф по другим тематикам меня больше не загружал, разве что по мелочам. Однако и результатами моей работы он принципиально не интересовался. Я же с головой окунулся в обработку достоверных данных по наблюдениям НЛО. Работа помогала отрешиться от навязчивых воспоминаний, и события в Бубякине постепенно отходили на второй план, капсулируясь в памяти лучшими днями жизни, которые никогда не повторятся и о которых лучше не вспоминать, чтобы не бередить душу. Воспоминания светлы, а жизнь сера и беспросветна. Но стоило мне услышать лай собаки, хлопанье крыльев, увидеть на ком-нибудь бандану или серьгу в ухе, как воспоминания воскрешались, отзываясь в сердце тоской.
Я замкнулся в себе, отстранился от друзей, обособился в тесном мирке научной работы, целиком и полностью отдаваясь ей, и то ли из-за моего круто изменившегося поведения, то ли острый язычок Дашеньки Строговой разболтал о моей неприступности во время командировки в Алтайский край, но за мной утвердилось прозвище монаха. Кто-то, возможно, всё та же Дашенька, намекая на мой необычный загар, пустил слушок, что я облучился во время исследований строго засекреченных аномальных образований, хранящихся в ангаре не менее секретной военной базы со времён проекта «Сокрытие», и теперь мужчина из меня никакой. Мне было всё равно, что обо мне говорят и как называют за глаза – лишь бы в душу не лезли.
И в общем-то никто в душу не лез, один Мишка Червинский не оставлял попыток вернуть мне, как он выражался, «человеческий облик» и как-то в ноябре уговорил посетить презентацию проекта мистического фильма известного режиссёра Мурдекова. Мишка достал два билета, а пойти ему якобы было не с кем. Насчёт «не с кем» Мишка, естественно, врал, но я не стал кочевряжиться. Когда-то мне нравились тусовки…
