Быстро написав заявление, я направился к шефу и потребовал у него отпуск. Шеф внимательно посмотрел на меня, вздохнул и, ни слова не говоря, подписал заявление. Однако когда я выходил из кабинета, мне показалось, что отражение шефа в стеклянной дверце стенда с метеоритами пространно улыбается мне в спину. Будто шеф знал что-то такое, что мне неведомо. Странно, в общем-то, до сих пор я считал, что это мне известно нечто такое, что другим неведомо.
Придя домой, я бесцельно послонялся из кухни в комнату, на лоджию, обратно. Тоска не уменьшилась, а только усилилась. Может, напрасно я ушёл в отпуск? Потребовал бы у шефа какую-нибудь командировку к чёрту на кулички, глядишь, всё как-то легче бы жилось…
Я вернулся на кухню и стал готовить кофе. Хоть бы Мишка пришёл на кружку пива… Так нет, сегодня понедельник, а он ко мне теперь только по выходным заглядывает…
Приготовив кофе, я прошёл в комнату, включил телевизор, сел на диван. Но ни кофе, ни телевизор не спасали от щемящей тоски.
С лоджии донеслось хлопанье крыльев, и я впервые не вздрогнул, услышав этот звук. Раньше я всегда вздрагивал, когда слышал лай собаки или хлопанье крыльев.
«Адаптируюсь потихоньку к будням…» – с грустью подумал я, подошёл к лоджии, выглянул… И обмер. На перилах вместо ожидаемого голубя сидел птеродактиль Ксенофонт и раздражённо щёлкал зубами.
– Ты собираешься на праздник? – возмущённо поинтересовался он, по своей гадкой привычке забыв поздороваться.
– Какой ещё праздник? – оторопел я.
– Ежегодный. День Пришельца. Тебя там ждут.
Я хотел спросить, кто меня ждёт, но слова застряли в горле. Я знал, кто меня ждёт…
Робко, будто спросонья, запиликал электронный будильник. И какой дурак выставил время? Сил протянуть руку и выключить будильник не было. Пиликанье начало набирать обороты и постепенно перешло в отвратительное непрерывное верещание.
– Ларионов! – страдальчески воззвала из соседней комнаты Машка. – Выключи будильник!
С закрытыми глазами я подвинулся на край кровати, наобум хлопнул ладонью по тумбочке, но с первого раза не попал. Подвинулся ближе, наконец-то дотянулся до будильника, хлопнул по нему и вместе с отключением звонка свалился на пол.
Где же это я так вчера, а? Ах да, раут… И дураком, выставившим на будильнике время, был я сам. Вспомнить бы, зачем?
– Чьё тело упало? – вновь подала голос Машка. – Похоронную команду вызывать?
– Не дождёшься! – простонал я, усаживаясь на полу. Голова раскалывалась, и вспомнить, какого чёрта завёл будильник, не получалось. Это плохо. Куда мне надо торопиться с утра? С кем-то встретиться? Зачем?
Тяжело поднявшись, я поволок ноги в ванную. Однако ни холодный душ, ни контрастный не помогли – в памяти по-прежнему зиял провал. Пока чистил зубы и брился, услышал в прихожей приглушённый разговор. Неужели кто-то с утра пораньше напросился в гости, и ради этого я вынужден был проснуться под мерзкий трезвон?
Выглянув из ванной комнаты, я увидел, что это не ко мне. И не пришёл, а уходит. Щупленький чернявый парнишка в джинсовом костюмчике чмокнул Машку в щёку и выскользнул из квартиры. Машка закрыла дверь, запахнула халатик и с независимым видом направилась в свою комнату.
– Слушай, – спросил я, – а почему ты не в школе?
Машка остановилась и одарила меня таким взглядом, будто перед ней не отец стоял, а, по крайней мере, призрак отца. Причём не родного, а отца Гамлета.
– Ларионов, ты хоть в окно выглядывал?
– А что?
– Лето на дворе. Июнь. У детей каникулы.
Я вздохнул.
– А дети умеют пользоваться презервативами?
– Не наезжай, Ларионов! – отрезала Машка. – СПИДом я уже переболела!
Она скрылась в своей комнате и хлопнула дверью. Ну что с неё возьмёшь, переходной возраст…
Я вернулся в спальню, оделся, затем вышел на кухню. На столе лежала записка, придавленная фломастером:
«
Сев к столу, я взял фломастер, перечеркнул
