Я оторопел, зажмурился, замотал головой, а когда открыл глаза, на экране уже ничего не было. Привиделось, или открытка была на самом деле? Я залез в почтовый ящик, тщательно обшарил папки «Входящих», «Исходящих», «Спама», «Удалённых», «Черновиков», но нигде и следа поздравительной открытки не обнаружил. Аналогично было и с приглашением на празднование Дня Пришельца… С другой стороны, я так заработался, что поздравление с Новым годом могло и привидеться. Многим хочется выдать желаемое за действительное, и я отнюдь не исключение. Скорее, наоборот – мне бы очень хотелось, чтобы Царевной оказалась именно Ля-Ля, а не Лия… Я вспомнил, как смотрела на меня эскорт-свита в галактическом Луна-парке, и почти поверил, что Ля-Ля и была Царевной, если бы не одно «но». Не вязалось как-то, что жениха Царевны можно походя рубануть секачом по голове, пусть и бутафорской. С другой стороны, кто он такой? Всего лишь жених Царевны, не царских кровей, и эскорт-свита не обязана его охранять… Хотя, по большому счёту, не всё ли мне равно, кто была Царевной? Что так Лии рядом нет, что этак.
Расстроенный, я выключил компьютер и пошёл домой. Ночью мне опять снился муравейник, только теперь в нём царствовала не Лия, а Ля-Ля, и не мои копии таскали брёвна, а маленькие подобия Звёздного Скитальца весело водили хоровод под циклопическими соснами. Но радости этот сон не принёс, и после него на душе остался горький осадок.
В марте я закончил диссертацию и отдал её шефу. Шеф прочитал, не сделал ни одного замечания, но расстроился.
– Работа добротная, – мрачно похвалил он, – достойная присуждения учёной степени. Готовься к защите. – Он помолчал, снял очки, протёр платком и с сожалением добавил: – Только к нашему направлению это не имеет никакого отношения…
– Спасибо, – поблагодарил я, забрал рукопись и ушёл. Жаль было шефа, но слов утешения не нашлось. Видел он во мне ученика, продолжателя своего дела, а я, получается, предал…
Защита диссертации была назначена на конец июля, и всё это время я бегал по инстанциям и оформлял документы к защите. Но, поскольку основная работа над диссертацией была завершена, я пару раз по собственному настоянию съездил в командировки на места обнаружения аномальных явлений. Причём один раз – в составе большой экспедиции в Калмыцкие степи вместе с шефом. Мне удалось наладить с ним ровные отношения, но былой приязни, которую ощущал к себе ранее, восстановить не удалось. Что было, того не вернёшь… И это касалось не только моих отношений с шефом.
Защита диссертации состоялась в конце июля и прошла с блеском. Я удостоился не только похвалы учёного совета, но и лестных слов оппонента в лице Пояркова. После вынесения положительного решения он долго тряс мне руку, говорил, что не ожидал от апологета теории внеземного происхождения НЛО столь взвешенной и конструктивной научной работы, объясняющей естественное происхождение аномальных оптических явлений в атмосфере. Шеф, услышав его слова, помрачнел, и я в вежливой форме возразил Пояркову, что моя работа не противоречит ни теории внеземного происхождения НЛО, ни теории их естественного происхождения, а лишь вносит некоторую ясность в суть этого явления. Поярков покивал, поулыбался, глядя на стоявшего рядом шефа, а затем внаглую предложил мне перейти на работу в его группу. Я вежливо отказался, но шеф при этом изменился в лице и покинул зал.
Однако на банкет шеф всё-таки пришёл. Ещё раз поздравил с защитой диссертации, сдержанно поблагодарил за то, что я отказался перейти на работу к Пояркову, и предложил мне должность ведущего специалиста по аномальным атмосферным явлениям. Я согласился, и наши отношения вроде бы вернулись на круги своя.
Пришёл на банкет и писатель-фантаст, чью идею я использовал в своей диссертации. Когда я позвонил ему, представился, а затем сообщил, что его идея легла в основу моей научной работы, он вначале подумал, что я филолог, который написал монографию о его творчестве, и, к моему удивлению, отнёсся к этому если не с прохладцей, то равнодушно. Однако когда я объяснил, в чём, собственно, дело, он неожиданно обрадовался и ничуть не огорчился, узнав, что, к сожалению, его фамилию я не упомянул, так как в научной работе считается дурным тоном ссылаться на фантастов.
– Главное, что вы знаете, кому принадлежит идея, и что не постеснялись в этом признаться! – с необычным жаром заявил он по телефону, а закончил уж совсем выспренне: – В конце концов, все мы работаем не наград для, а прогресса ради!
В общении он оказался, на удивление для писателя, довольно простым, если даже не простоватым, но коньяк на банкете пил – будь здоров. Далеко нашим научным сотрудникам до него! Разве что Василий-тракторист не уступил бы пальмы первенства.
На следующий день после банкета я вышел на работу, сел за стол, заваленный кипой бумаг… и неожиданно обнаружил, что работа, которой я спасался от гнетущей тоски, закончилась и теперь впереди только серые, беспросветные будни. Взгляд скользнул по календарю, я увидел на листке, что уже август, и тогда мне стало совсем тошно.
