— Я не знал, какой опасной может быть отвергнутая женщина, — глухо сказал Малфой. — Она больше не разговаривала со мной — не то чтобы я уделял этому внимание. Элоиза, казалось, пришла в себя. Она даже брала у Гермионы уроки по каким-то предметам. Я ни на что не обращал внимания: в то время мы с Гермионой — мы обсуждали свою карьеру. Она решила подать заявление на стажировку в Министерство, я тоже, и мы поддерживали друг друга во всех начинаниях.
Он оттолкнулся ладонями от стола и, сделав несколько шагов в сторону, повернулся к журналисту спиной.
— Я… Я подарил ей одну вещь, — тихим срывающимся голосом произнес Малфой. — Незаметную. Ничего не значащую для окружающих. Она символизировала наше совместное будущее. Гермиона носила ее гордо, — хмыкнул он, поворачивая голову к журналисту, — и это было насмешкой над всеми. Теми, кто не мог даже подумать, что наша любовь возможна. Теми, кто был против нее. Теми, кто мог бы встать на нашем пути.
Он снова переместился.
— Мы встречались в Выручай-комнате. Мы ждали экзаменов — и свободы, — доверительно продолжил Малфой. — Заявление Гермионы о стажировке приняли. У них было только одно место, и они взяли ее! — он просиял. — Я был так горд. Я знал, что связи моей семьи позволят мне получить там должность, так что даже не переживал.
Малфой шагнул в сторону. Журналист не отводил от него взгляда.
— Я пришел поздравить ее. Это должен был быть счастливый вечер… — Малфой вцепился руками в волосы, и журналист, побелев, наклонился ближе.
— Я увидел Элоизу слишком поздно? — взгляд Малфоя бегал по комнате, и он сдавил руками щеки. — Кажется… Кажется… — он искал ответ, пытаясь вспомнить. — Кажется, она успела ворваться в закрывающиеся двери. Да. Точно. Что случилось? Почему она так смотрела? — его колени подогнулись, и он медленно опустился на стул. — Ее взгляд, такой опасный… — говорил он словно в прострации, руки сползли на колени, а спина сгорбилась. — Ее палочка… Почему я это сделал? Все дело было в ней, — закивал он, убеждая сам себя. — Ее палочка была направлена на Гермиону. Я не думал ни секунды, — резко прошептал Малфой. — Сектумсемпра. Старое заклинание, подсмотренное в учебнике. «Для врагов». Я не знал… Я понятия не имел! — вскрикнул он. — Я не знал, что оно так действует! — Малфой закричал на журналиста, и тот отшатнулся.
Дико вращая глазами, Малфой причитал:
— Оно отскочило? Сработало? Почему? Почему так много крови? Почему так много крови? Почему так много… — он трясся, закрыв глаза руками, съежившись, вцепившись пальцами в волосы, и начал раскачиваться на стуле. По его лицу текли слезы. Он рвано дышал.
— Вы напали на Элоизу? — твердо спросил его журналист.
— Я защищал Гермиону, — жарко прошептал Драко.
— Что было дальше?
— Что было дальше? — спросил Малфой сам себя. — Не могу вспомнить до сих пор. Все как в тумане, — монотонно бормотал он, обнимая себя руками. — Как в тумане. Был у колдомедиков. У целителей разума. Только страх, шум в ушах, тошнота, а потом — голоса, голоса, голоса… —передернувшись, он зажмурился. —Кажется, туда сбежался весь Хогвартс. Ее кровь… Мне казалось, что это ее кровь… — его глаза вновь увлажнились. — Но Гермиона была жива. Она была жива, и она смотрела на меня. Так холодно… — он растирал свои плечи, все еще покачиваясь взад-вперед на стуле. — Я никогда не забуду ее взгляд. Чистая ненависть, презрение. Не понимаю, откуда они взялись, я же только… Я же только… Я только хотел защитить ее. Защитить. Защитить. Я не знал… — голос Малфоя сломался, и он закрыл лицо руками.
— Позвольте… Вы утверждаете, что все это время у вас был тайный роман с Гермионой Грейнджер, о котором не знала ни одна живая душа? Что вы обручились с ней на седьмом курсе? Что убили Элоизу Селвин, чтобы защитить Гермиону? — недоверчиво уставился на него журналист.
Драко слабо кивнул.
— Все было так. Мне незачем врать. Меня казнят уже в конце этого месяца. Наверное, я это заслужил, — пробормотал Драко, а затем, вскинув голову, вызывающе посмотрел на него и хлопнул ладонью по столу: — Вы сами хотели услышать правду!
— И почему же вы не рассказали эту историю в суде? — едко заметил журналист. Услышанное казалось ему бредом, нелепицей. Возможно, Грейнджер была права, и Малфой действительно безумен.
— Шутите? — срывающимся голосом спросил Малфой. — Да кто бы в это поверил? У меня не было доказательств. Наши отношения были тайной. Для ее друзей я так и остался врагом. Все знали, как я изводил Гермиону, когда мы были младшекурсниками. Все знали, каких взглядов придерживались я и моя семья. То лето, когда отец налаживал связи, сделало свое дело. Гермиона… Я не понимаю. Почему она говорила все эти вещи? Неужели я был настолько мерзок ей? Может, Элоиза настроила ее против меня? Но когда? И отец… Он ничего не знал, он гнул свою линию, как бы я рассказал ему все это? Но я… Видимо, я и правда сделал это с Элоизой. Я так виню себя за это. Получается, я убийца? Я убийца. И я смирился с этим. Элоиза не заслуживала такой участи. Она хотела свободы, как и я. Всего лишь свободы.
Драко замолчал.
