«Дорогой друг! — писал Андрюс, — Работая в местечке Шиленай, мы, как мне кажется, стали друзьями, хотя вы студент, а мне еще до этого далековато… Я не завистлив, но теперь, когда по причине вынужденного лежания лишился возможности участвовать вместе с вами в важных исторических событиях, происходящих в Каунасе, я страшно проклинаю ту ночь, когда сукин сын фашист попал мне в ногу из своего злополучного браунинга. Вчера наш общий друг, врач Леонас Виткус, говорил, что еще недельку меня здесь продержит, хотя я чувствую себя прекрасно. Вы только представьте! Это дьявольски скучно, и я снова ругаю врагов рабочей власти, которые существенно нашему делу повредить не сумели, однако временно вывели из строя одного из рядовых воинов армии пролетариата. Вы будете смеяться, дорогой друг, читая это письмо, но я написал «воинов армии пролетариата» и подумал, что в этих словах нет ничего смешного; кто же мы, в конце концов, как не воины армии пролетариата?
Но хватит философствовать! Врач Виткус — замечательный парень. Он понял, что мне нужна не только физическая, но и духовная пища, и выдал несколько книг из своей библиотеки. Вы знаете, что мне еще трудновато читать по-русски. Но я все-таки одолел «Разгром» Фадеева. Хорошая книга! За мной, как за маленьким ребенком, ухаживает жена врача (вы, наверное, ее помните?). Я еще не видел такой женщины! Не подумайте, дорогой друг, что я влюблен. В женщин старше себя и особенно в жен друзей я намерен не влюбляться из принципа.
Должен сообщить еще одну новость: вчера меня посетил… кто же, как вы думаете? Да Антанас Стримас, — вы помните, мой друг? — который возил нас в Скардупяй на митинг. Эх, и хороший же это парень! С осени он будет учиться в Каунасе, потому я не сомневаюсь, что он, я и мой старый дружок Винцас Юргила, который вручит вам это письмо, создадим крепкую комсомольскую компанию.
Вот видите, ничего интересного написать я не сумел и прошу за это прощения. Но пишу я, в основном имея в виду одну просьбу, которую никак не осмеливаюсь вам выложить.
Когда мы уехали по делам выборов, я не успел сообщить матери, где нахожусь. Потом тоже не писал, потому что моя мать, к сожалению, в годы разгула буржуазии осталась безграмотной, она бы все равно мое письмо не одолела, а если ей прочтет сосед, то она только зря испугается, узнав, что я ранен. А с отчимом (я, кажется, вам уже говорил) мои отношения не на высоте. Итак, говоря коротко, домой я ничего не сообщал и уверен, что моя мама сильно переживает. Не затрудню ли я вас, дорогой друг, если попрошу съездить на автобусе в Жалякальнис, а оттуда пройти несколько шагов в сторону, в Бразилку, и сообщить моей маме (адрес прилагается), что я через неделю буду дома? Вы уж сумеете рассказать, как я стал жертвой классовой борьбы, и как-нибудь ее успокоите. Она вам поверит, и все будет очень хорошо. Своему другу Винцасу Юргиле, который вручит вам это письмо, это дело не доверяю, потому что он гимназист и по этой причине, откровенно говоря, для мамы не авторитет.
Итак, до скорого свидания, дорогой друг.