— Мы хотели бы видеть мать Андрюса Варнялиса, — сказал Эдвардас.
— Вы насчет стирки, господа? — спросил лежащий, приподнимаясь на волосатой руке.
— Нет, у нас другое дело, — ответил Эдвардас.
Лежащий с недоверием взглянул на военную форму его товарища и спросил:
— Тогда чего? Налоги? Штрафы? Описать имущество? Вынужден вас предупредить, господа: полиция сюда приходила часто, но так ничего и не описала… Описывать-то нечего…
— Как будто вы не понимаете! — с упреком сказал Эдвардас. — Это же представитель Красной Армии, подполковник. Он просто зашел посмотреть, как живут наши рабочие… А могущество полиции кончилось вместе со старой властью.
Лежащий свесил босые ноги на землю, не спеша сел, рукой провел по щетинистому лицу, протер глаза и сказал:
— Прошу прощения, не знал, что такие гости к нам пожалуют. Не найдется ли у вас курева, господа? Второй день…
Эдвардас вынул из кармана пачку сигарет и протянул. Тот дрожащими руками взял сигарету. Эдвардас зажег.
— Сердечно благодарю. Разрешите представиться — Стяпонас Бричка. Бывший извозчик, ныне строительный рабочий… Моя жена, как вы изволили назвать — мать Андрюса Варнялиса, ушла развешивать белье, я думаю, к Страздасам, на улицу Аукштайню. Обещала вернуться к обеду. А время уже обеденное, верно?
Стяпонас жадно, выпуская дым через нос, курил. Особенно пьяным он не казался, однако хмель мог уже улетучиться. Изредка он позевывал, закрывая тыльной стороной ладони рот, как человек, который страшно устал и не успел еще выспаться. Но его глаза глядели бодро, и в лице, во всей его фигуре было что-то красивое, могучее. Эдвардас подумал, что так, наверное, выглядели древние литовцы.
— Здесь мало места, — сказал хозяин. — Пройдемте вот туда, там найдется скамейка, — показал он на дверь.
Все вышли из комнатки, в которой действительно было трудно даже повернуться, и уселись на скамье у входа. Внизу, под ними, на дороге стояла машина Котова. В полуденной жаре тихо дремали могучие, старые тополя с серебристой листвой; только изредка просыпаясь, они словно что-то шептали и снова надолго умолкали. Недалеко от скамейки, на которой они сидели, прыгали белые кролики — они приседали на задние лапки и красными глазами смотрели на пришельцев. «Это кролики Андрюса», — подумал Эдвардас и, сорвав лист мать-мачехи, поманил кролика к себе.
— Я хочу задать вам вопрос, если позволите, — на довольно правильном русском языке обратился Бричка к подполковнику, чем немало его удивил. — Вы из Советского Союза. Вы лучше знаете, потому прошу объяснить.
— Пожалуйста, — ответил Котов, дружески улыбаясь, — если только смогу.
— У вас, в Советском Союзе, дети должны слушаться родителей или нет?
— Это смотря как, в каком случае…
— А случай вот какой. Скажем, вот я. У меня пасынок Андрюс Варнялис, сын моей жены. Как настоящий отец, пускаю его в гимназию. У нас это редкость, скажу я вам. Из нашей Бразилки он один только и ходит. Слишком бедно мы живем, чтобы науками заниматься. Вот. А он учится, вместо того чтобы хлеб зарабатывать, — ну, скажем, уроки иногда дает, может цент-другой и перепадает. Но на хлеб все же я ему зарабатываю или нет? Теперь каникулы, учение кончилось. Так что вы себе думаете? Он не ищет, где бы подработать, а шляется пес знает где. И это, по-вашему, порядок, хотел бы я знать? У вас так можно?
— Но ведь его мать… — пытался прервать Бричку Эдвардас.
— Вот здесь, как говорится, и собака зарыта, — ответил хозяин, переходя на литовский, но, посмотрев на подполковника и вспомнив, что тот по-литовски не понимает, снова заговорил по-русски: — В том-то и все дело, что мать его балует, потакает ему: «Сыночек, сыночек…» — а этот сыночек, скажу я вам, уже давно с большевиками спутался.
Собеседники Брички улыбнулись.
— А что в этом плохого? — спросил подполковник.
— Вам, может, и кажется, что ничего плохого, — ответил Бричка, — вам, может, и все равно, господа. А мне не нравится, когда такие сопляки в политику суются.
— А что в этом плохого? — повторил уже и Эдвардас.
— А то плохо, что сопляки против власти прут. Такие штучки всегда худо кончаются.
— Против какой власти? Сметоновской власти-то уже нет… — засмеялся Эдвардас.
— Кто ее там знает, эту власть, — проговорил Стяпонас Бричка. — Сегодня нет, а завтра снова будет. И кому заботиться, как не родителям… Надо родителям за детей отвечать или нет?
«Да ведь это какой-то замшелый пень! — подумал Эдвардас. Теперь он смотрел на Стяпонаса Бричку как на древнее ископаемое. — Ведь это темный человек! Что он болтает? И что он хочет этим сказать?»
— Любопытно, любопытно! — сказал Котов. — Значит, вы думаете, что вашему пасынку не надо идти с большевиками? А скажите — с кем ему идти?
— С кем? А ни с кем! Пусть слушается родителей, пусть в церковь ходит — вот чего я хочу. И пусть не шляется пес знает где, а помогает родителям хлеб зарабатывать.
— Любопытные взгляды! — сказал подполковник Котов. — Но вы, знаете ли, оригинал… Что же ваш пасынок будет в церкви делать?