— Хороший табак!
— Да, неплохой, — ответил секретарь и тоже улыбнулся.
Он смотрел на Каролиса, немного прищурив синие глаза. Совсем недавно они обсуждали эту кандидатуру с Иреной; он заинтересовался Каролисом потому, что из каунасских интеллигентов, тем более из профессорских семей, партия не часто получала пополнение. Секретарь слышал, что этот юноша с худым вдохновенным лицом, с зачесанными кверху волосами, которые сейчас он несколько раз пригладил левой рукой, вышел на свободу прямо из карцера, да и в тюрьме хорошо держался. Каролис вопросительно смотрел на секретаря. Непрерывно звонил то один, то другой телефон. Секретарь говорил с комиссариатом, с периферией. Говорил со всеми одинаково, не повышая голоса, но энергично и четко. Наконец он положил телефонную трубку.
— Я хотел с вами познакомиться и побеседовать, — обратился он к Каролису. — Вы знаете, у нас теперь масса работы. Ваш покойный отец…
Снова зазвенел телефон, и Каролис так и не узнал, что секретарь хотел сказать о его отце. Окончив телефонный разговор, секретарь заговорил о другом:
— Мы долго думали, какой участок работы вам поручить. Вы студент последнего курса, правда?
— Да, меня взяли с последнего. В первую очередь мне, конечно, хотелось бы…
— Я вас отлично понимаю: хотелось бы окончить университет. Отгадал? — секретарь снова улыбнулся. — Однако, мой дорогой, существуют эпохи — и мы как раз живем в такую эпоху, — когда жизнью руководит молодежь, не окончившая университетов, но зато, как говорил Максим Горький, прошедшая университеты жизни. Так что с настоящим университетом придется немножко подождать… немножко подождать. Вы со мной согласны?
— Что ж, товарищ секретарь, — серьезно ответил Каролис, — я буду делать то, что поручит мне партия.
— Правильный ответ, — сказал секретарь, — правильный. Между прочим, время такое, что нам, каждому из нас, наверное, придется поработать в разных областях. Не только в тех, которые нам близки. Вы медик, правда?
— Да, я изучал медицину.
— Вы, как мне кажется, неплохо знаете нашу интеллигенцию? Я имею в виду в первую очередь профессуру, потом учителей, актеров, художников…
— Ну нет, вы слишком хорошо обо мне думаете…
— Так или иначе, вы знаете ее лучше, чем я или, к примеру, товарищ Ирена, — сказал он, снова всматриваясь умными синими глазами то в Каролиса, то в Ирену. — А нам как раз нужен такой человек.
Каролис почему-то посмотрел на Ирену, как будто ожидая ее совета. Ирена поняла его мысль.
— Да, я тоже думаю, что вы, товарищ Каролис, в этой области более компетентны, чем я и товарищ секретарь.
— Я буду откровенным, — сказал секретарь и взял новую папиросу. Закурил и Каролис. («Я, наверное, нервничаю, — подумал он. — Куда он, в конце концов, клонит? Что он мне предложит?») — Я буду с вами откровенным, товарищ Карейва. К нам обратился нарком просвещения, просил помощника. В комиссариате теперь, как вам известно, сконцентрировано довольно много учреждений. Он управляет не только всеми школами, начиная от детских садов и кончая университетами, но и театрами, музеями, консерваторией, музыкальными, художественными училищами. Всем. Дел много. И служащих у них, кажется, около четырнадцати тысяч. Это все наша интеллигенция, драгоценные люди. Но вы понимаете, сколько лет их воспитывали в духе клерикализма и даже фашизма… А ведь нашей интеллигенции придется перевоспитаться, понять, какие у нее задачи…
— Ясно, — ответил Каролис. — Одним словом, ждет работа…
— Но это еще не все. Вам известно, что образование в Литве, за небольшим исключением, особенно высшее, до сих пор было привилегией богатых, а не народа. А у нас оно должно сразу стать всенародным. Вы понимаете? Всенародным. И наши высшие учебные заведения должны будут заполнить дети рабочих, крестьян. Насколько это будет возможно, даже с начала учебного года. Вот политика нашей партии в этой области. Потом — мы не можем дальше мириться с тем, чтобы тысячи взрослых людей оставались безграмотными. Придется, как говорят, ликвидировать безграмотность. Вот видите, задача не меньшая, чем построить хорошие фабрики. Я уже не говорю о том, что нам нужны новые театры, музеи, детские сады — все. Мы надеемся, что вы будете хорошим помощником наркому просвещения, что вы справитесь с этими задачами.
— Вы хотите мне поручить сложное и страшно ответственное дело, — сказал Каролис. — Я охотно бы взялся, не боясь его сложности, но все дело в том, что я понятия не имею о просвещении. Я даже не думал, что мне когда-нибудь придется работать в этой области. Нет, я буду плохим работником, товарищ секретарь. И очень прошу вас…
— Товарищ Каролис, — сказала Ирена, — я не хочу вас оскорблять, но должна сказать, что коммунисты так не поступают. Вы боитесь?
Каролис чуть не подскочил на месте.
— Боюсь? Я ничего не боюсь, товарищ Ирена! Я только говорю откровенно! — воскликнул он и замялся, не находя слов. — Одно дело — бояться, а другое — знать, что не справишься…