— Ох, Андрей Иванович! — положив трубку, вскочил из-за стола Эдвардас. — Можете меня поздравить: я еду в Москву!
— Да, вас можно поздравить, Эдуард Казимирович, — обрадовался и Котов. — Отлично, отлично! Вы увидите Москву, и я уверен, полюбите ее. Как я за вас рад! Вы там будете чувствовать себя как дома, вот увидите. Поздравляю, поздравляю!
Котов принялся рассказывать, что в первую очередь нужно посмотреть в Москве, а Эдвардас, охваченный волнением, все бегал по комнате, почти не слушал его, обо всем забыв от радости.
Нет, это было невероятное, удивительное, оглушительное известие. Москва! Как о чуде мечтали они о Москве, сидя в заключении, о ней взволнованно рассказывали революционеры старшего поколения, которым довелось там побывать, даже жить или учиться. Трудно было представить, как выглядит этот город, но каждый из них не раз видел на фотографиях Красную площадь с Мавзолеем Ленина среди серебристых елочек, с раскрашенной, как картинка, церковью Василия Блаженного, с Кремлевской стеной, в нишах которой покоится прах выдающихся революционеров. О Москве не раз рассказывал отец, он тоже там жил, но все равно для человека, который не был в ней, Москва казалась невообразимым, сказочным городом.
Да, это была неожиданная и прекрасная новость! Надо обязательно сообщить о ней Эляне! Эдвардас набрал номер, и Эляна сразу же подошла к телефону. Он услышал ее голос, телефон искажал его, но все-таки это был ее голос, Эляны. Голос в телефоне был явно взволнован, и Эдвардас понял — она тоже радуется его словам, она очень, очень ждала его звонка.
— Знаешь, я еду в Москву! — сказал Эдвардас просто, но ему показалось — он закричал так, что даже Котов, сидевший тут же рядом, за столом, поднял голову.
— Когда? — услышал он в трубке.
— Еще не знаю, но скоро, очень скоро. Может, послезавтра, а может, и завтра, — понимаешь, страшно скоро.
Он умолк, ожидая, что ответит Эляна. Но она почему-то не говорила ни слова.
— Ты рада?
— Да, — сказала Эляна, но Эдвардас услышал в ее голосе не радость, а грусть. Или ему только почудилось? Ведь не может быть, чтобы она не радовалась?
— Ты долго там будешь? — спросила Эляна, и Эдвардасу показалось, что ее голос зазвучал еще печальнее.
— Сам не знаю. Наверное, пока не закончится сессия Верховного Совета. Меня посылают корреспондентом. У меня будут дела, понимаешь?
Почему он ей объясняет, как будто нужны какие-то объяснения? Даже смешно! Неужели она недовольна, что он уезжает? Совсем непонятно!
— Но ведь ты довольна, Элянуте, что я поеду?
— Конечно, Эдвардас. Тебе будет очень интересно…
Она сказала эти слова таким тоном, как будто он едет ради удовольствия и совсем о ней забыл. Нет, что ни говори, это несправедливо! Это, наконец, отдает мещанством! Он не мог найти слов, чтобы объяснить, какой редкий случай, какое счастье, как ему повезло.
— Я тебе напишу, обязательно напишу…
— Пиши, я буду ждать, Эдвардас.
Нет, ее голос действительно был не такой, как надо. Что это, в конце концов? Может быть, ей хочется, как говорят, привязать его к своей юбке? Может, она дружбу и любовь понимает узко и глупо, как мещане? Но, в конце концов, она ведь ничего, ничего плохого ему не сказала. Она, как всегда, говорила нежно и просто. Имеет ли право Эдвардас оскорблять ее своими выдуманными упреками? У него для этого нет никаких оснований!
— Мы еще увидимся, обязательно увидимся до поездки, — горячо сказал он. — И я тебе объясню. Я так по тебе соскучился, если б ты знала…
Она ничего не ответила. Может быть, рядом с ней чужой и ей неудобно говорить теплые, ласковые слова? И он не сказал ей то, что так хотелось сказать, — что он ее очень, очень любит.
— До свидания, Эляна, — уже холодно закончил он. — Кстати, сейчас у меня находится наш общий знакомый, подполковник Котов. Ты его помнишь? Он посылает тебе привет…
— Передай ему привет, Эдвардас…
И Эдвардас, весь потный, положил трубку. Из ресторана принесли две бутылки холодного пива.
В Центральном комитете, в комнате одного из секретарей, Каролис встретил Ирену. Секретарь сидел за широким письменным столом, унаследованным от раньше помещавшегося здесь министерства иностранных дел, а сбоку от стола сидела Ирена и курила. Подняв густые черные брови, она посмотрела на Каролиса своими темными, живыми глазами, и ее лицо осветилось изнутри радостным светом. «Какая она юная и милая», — подумал Каролис, пожимая горячую ладонь Ирены. Казалось, Ирена хотела сказать ему что-то, но ждала слов секретаря. Каролис снова посмотрел на Ирену и понял, что сам волнуется.
Каролис знал, что секретарь, как и Ирена, участвовал в испанской войне, потом, когда республиканцы были разгромлены, перешел границу Франции, а в последнее время жил в Советском Союзе. Каролис вспомнил, что Ирена несколько раз о нем говорила. Кажется, они с Иреной даже были хорошими друзьями.
Секретарь пригласил Каролиса сесть и, открыв синюю картонную коробку «Казбека», предложил ему советскую папиросу с непривычно длинным мундштуком. Со всех сторон осмотрев папиросу, Каролис затянулся и, улыбаясь, похвалил: