— Понятно-то понятно, — ответил Эдвардас, — но вы все-таки неправы. Вот, к примеру, мой отец тоже рабочий, сам я из Шанчяй. Думаете, легко ему было пускать меня в гимназию? Еще труднее было, когда я поступал в университет. Вы же знаете, там действительно учились в основном одни дети буржуев. И вы думаете, мне захотелось стать барином? Ничего подобного! Я такой же трудящийся, как и мой отец!
— Это все сказочки, господин, — отрезал Стяпонас Бричка. — Кто получает образование, тот о нас, рабочих, забывает, хоть бы и из нас вышел. Только и норовит, чтобы с рабочего девять шкур содрать.
— Вы мужа моего не слушайте, нрав у него такой — обязательно должен на своем настоять, — немного осмелев, сказала мать Андрюса Варнялиса. — А ты бы лучше помолчал, Стяпонас, не приставал к господам с разговорами…
Бричке не понравились слова жены, и он, не стесняясь гостей, закричал:
— Молчи, а то я тебе покажу! Разлаялась, открыла пасть, как сука! Начхать мне на твоих господ! Я здесь хозяин и прошу, чтобы меня не учили! Если не нравится, пусть катятся, откуда пришли, я их сюда не приглашал.
Котов не мог понять, почему Бричка вдруг так рассердился, — тот теперь кричал по-литовски, и Котов только по интонации догадывался, что он ругается.
— Простите, господа, видите, какой он у меня, — печально сказала женщина. — Постыдился бы! Срам перед людьми… — умоляла она мужа.
Но на Бричку, наверное, нашел приступ бешенства. Он вдруг стал совершенно другим человеком — вскочив со скамейки, размахивал руками, что-то выкрикивал, топал ногами, и трудно было поверить, что еще минуту назад он говорил вежливо и спокойно.
— А вы бы помолчали! — неожиданно воскликнул и Котов, он весь покраснел и сжал кулаки. — Чего раскричались, чего орете, как сумасшедший?
Стяпонас Бричка на минуту остановился — его, наверное, удивила резкость Андрея Котова. Исподлобья он глянул на подполковника, и тот невольно залюбовался его красивым лицом с густой золотистой щетиной. Он еле сдержал улыбку, но Бричка снова сердито заворчал, как медведь, и шагнул к нему.
— В своем доме я хозяин! Понятно? Никто вас не приглашал читать проповеди! Непрошеным гостям только одна дорога — вон!
— Ну-ну-ну! — тихо, но строго сказал подполковник, выступая вперед и медленно поднимая правый кулак. — Подумайте, что говорите! Как вам не стыдно! Вы ведете себя как… как…
— А вы что, драться? Только тронь! — сверкнул глазами Бричка.
Котов тут же опомнился, пожалел, что поддался приливу гнева, и опустил кулак.
— Знаете что, нам лучше уйти, — шепотом сказал ему Эдвардас. — Видите, на кого он похож. Чего это он так взъярился?
— Такой, наверное, характер, черт его подери, — ответил Котов. — Пойдем, что ли?
И они стали спускаться с горы.
— Простите, господа, не сердитесь на нас, — услышали они слова матери Андрюса.
Эдвардас обернулся и сказал:
— Нас простите за вторжение. Если бы не Андрюс…
— Спасибо, большое спасибо! — все благодарила женщина. — Если увидите Андрюкаса…
Крики и ругань Стяпонаса Брички были слышны еще на дороге, когда они садились в машину подполковника.
— Ого, трудный экземпляр! — сказал Котов и, посмотрев на Эдвардаса, увидел, как взволнован его друг. — Но вы не унывайте, Эдуард Казимирович. Мне кажется, вы думаете, что все люди должны быть как ангелы. А они просто люди, многие даже злые, деморализованные условиями жизни, у них старые привычки, они пьяницы, матерщинники, лентяи. И что вы думаете — ведь и такие люди, не только светлые, сознательные, должны будут у вас строить социализм.
— Я, вообще говоря, человек спокойный, — ответил Эдвардас, — но тоже с трудом сдержался, чуть не ударил этого типа по физиономии. Только подумал, что сам против него не устою, если он руку поднимет…
— А я погорячился… Руки чешутся, когда при тебе человек такое себе позволяет. Чуть-чуть не дал ему по физиономии, понимаете? Но так нельзя. Не стоит. Наши задачи, дорогой мой, гораздо серьезнее, чем драка с пьяницами.
Эдвардасу пришло в голову, что он сегодня уже второй раз сталкивается с пьяными: утром — с братом, а теперь… «Ну и денек! — подумал Эдвардас. — И зачем я сюда потащил Котова? Никогда не думал, что у нас, даже в Каунасе, сохранились такие тупые пни, темные головы! Бедный Варнялис… И его мать — на кого она похожа, смотреть страшно!»
Из Жалякальниса машина снова вернулась в город. Обоим хотелось пить. Эдвардас пригласил Котова в гостиницу и попросил принести пива в номер. Теперь вся беседа с Бричкой казалась обоим скорее комичной. Весь разговор с ним — и его деланная вежливость вначале, и откровенная наглость в конце — теперь вызывал у них смех.
Зазвонил телефон. «Эляна! — подумал Эдвардас с радостью, — Эляна! Она! Только она!» Эдвардас хотел лишь одного — услышать ее. Как он по ней истосковался! Но в трубке раздался мужской голос. Секретарь редакции сообщил неожиданную новость — его, Эдвардаса, посылают в Москву с делегацией Народного Сейма! Секретарь еще сообщил, что редактор очень доволен его очерками из Шиленай.