«Да, да, все это очень интересно, — с печалью подумала Эляна, — но почему он пишет как будто не мне? Ни слова обо мне. А я так одинока… У него своя жизнь — интересная, большая. А я… Кому я теперь нужна? Может, только Каролису. А Юргис… Милый Юргис, он как-то ближе стал для меня после смерти отца и когда Каролис вернулся. Он много работает, словно старается оправдать надежды Каролиса… А я одна… Из-за этих событий я забыла даже о своей дипломной работе. Надо прочесть так много книг! И вообще я занимаюсь пустяками, а кругом такое делается!.. Ну, нечего мне отчаиваться! Ведь Эдвардас обо мне помнит, он меня любит, он мне написал…»
И она принялась читать дальше…
«Эх, как серьезно я тебе пишу! Лучше расскажу о небольшом приключении. Спускался вчера в метро на эскалаторе. На ступеньку ниже стояла девушка, наверное твоих лет, с темными стрижеными волосами. Она обернулась ко мне, и я увидел ее карие глаза, длинные ресницы и крашеные губы. «Красивая!» — подумал я. Мы спустились вниз, в мраморный зал, и девушка села в вагон. Я вошел в тот же вагон, но она читала книжку и не обращала на меня внимания. Вместе мы проехали три остановки. Она вышла — и я за ней. Она подошла к киоску купить мороженое, невольно посмотрела на меня — и я как ни в чем не бывало тоже покупаю мороженое. В это время моя попутчица увидела свою знакомую, обе страшно обрадовались, о чем-то зашептались, захихикали, посмотрели на меня и, что-то напевая, пошли дальше, а я так и остался стоять ни с чем… Попробуй представить, как я выглядел! Наверное, не лучше влюбленного первокурсника».
«С каким восхищением он об этом пишет! — подумала Эляна, и ей стало неприятно, как тогда, в театре, когда Эдвардас ей и Ирене рассказывал о Шиленай. — Какая чепуха! Какая чепуха!» — думала она и никак не могла понять, что чепуха — то, о чем пишет Эдвардас, или ее мысли.
«Не сердись, Эляна, что я пишу тебе об этих мелочах. Может быть, тебе совсем не интересно, конечно, не интересно, и даже немного глупо. Но я написал, и уже поздно вычеркнуть. Вычеркни ты сама.
А если говорить серьезно, то знай, Эляна, что я о тебе думаю день и ночь, бесконечно тоскую по тебе, ты мой цветочек, дорогой, любимый мой, и я страшно хочу тебя видеть. Только тебя одну. До сих пор не могу понять, почему так глупо все вышло перед отъездом в Москву. Ведь только несколько минут нужно, чтобы мы встретились, но увы!.. Как жаль, что в Москве нет со мной тебя! Жди меня и люби меня. На улице совсем светло. Начинается новый день».
В самом конце письма было написано: «Это место я поцеловал».
И все. Но Эляне показалось, что она уже не одинока — с нею были слова Эдвардаса, его душа, его дыхание. Так много!
Новый день действительно начинался. Пранас Стримас встал с зарей и поднялся с белой, чистой, необыкновенно мягкой кровати. Вот уже несколько дней он в Москве и все еще не может к ней привыкнуть. «Господи, какая гостиница, какая комната!» — думал он, когда впервые здесь очутился.
Побрившись в ванной перед зеркалом под продолговатой матовой лампой, Стримас вернулся в комнату, повернул рычажок радиоприемника, и комнату заполнила неизвестная музыка. Потом пел мужской бас, потом мужчина и женщина попеременно сообщали известия.