Дорога на сельское кладбище вела из батрацкой через двор поместья. Четверо высоких, плечистых батраков несли некрашеный гроб, а за ним шла небольшая кучка людей, главным образом женщины и дети. Громче зазвучало пение, в перерывах слышались всхлипывания женщин и плач младенца, которого несла высокая женщина. Перед гробом шел маленький, хилый человечек в рыжем пиджаке и с такими же рыжими усами. Он шел очень медленно, поднимая кверху металлическое распятие. За ним на плечах мужчин качался гроб. За гробом какие-то женщины вели за руки детей Виракаса, дети прятали лица в женских юбках; тяжело шагали друзья покойного, и среди них Пятрас узнал того высокого, сильного человека, которому вчера он давал лошадей для доктора. В толпе Стримас выглядел еще выше, на его суровом лице под шапкой темных волос сверкали большие глаза, очень печальные и немного страшные. «Он, наверное, здесь и есть самый большой авторитет… Внешность настоящего бунтовщика, — снова подумал Пятрас, вспомнив свой вчерашний разговор со Стримасом. — Нет, от такого добра не жди…» Потом успокоился, вспомнив, что ночью вдова благополучно родила и что врачу еще утром посланы деньги. Он сделал что мог. Процессия шла уже мимо террасы, и гости вынуждены были смотреть на гроб, на всю эту толпу. Все смолкли, только сын Далбы-Далбайтиса спросил:
— Мама, а кого они хоронят?
— Так ведь господин Карейва говорил — батрак умер…
— А что такое батрак, мама?
Мать не ответила. Горничная принесла на террасу еще кофе и бенедиктину. Полковник Далба-Далбайтис пытался шутить, но всем было не по себе.
Пройдя двор, похоронная процессия повернула по дороге мимо столетних лип и стала подниматься на пригорок, где среди ив, берез и кленов виднелось старое сельское кладбище. Каменный забор уже давно развалился, состоятельных людей хоронили в местечке Шиленай, а здесь одна к другой теснились забытые могилы. В глубине стояло несколько покосившихся каменных надгробий. Возвращаясь из школы, дети иногда останавливались здесь и читали полустертые буквы.
У высокой березы стояли два батрака, только что вырывшие яму. Влажный, недавно вынутый гравий еще не был затоптан. Гроб опустили в яму, по сосновым доскам застучали камушки, громче зарыдали опустившиеся на колени женщины, и дети покойного с плачем прижимались к ним. Над могилой вырос желтый песчаный холмик.
…К гостям понемногу возвращалось хорошее настроение. Они еще довольно долго сидели на террасе, и министр, поддавшись доводам Пятраса Карейвы, окончательно решил покупать поместье. Министерша еще не добилась пожертвований от Юргайтиса и Далбы-Далбайтиса, но они уже дали обещание посетить ее детские ясли на улице Жемайчю. Далбайтене тоже была довольна днем — не часто, в конце концов, удается побыть с министрами и такими крупными дельцами, как Пятрас Карейва. Юргайтис был восхищен маленькой поездкой, которая понравилась его подруге, а значит, и ему. Только гимназист к концу стал скучать — его друзья сегодня, наверное, катаются на байдарках где-нибудь около Панямуне, а он сидит с неинтересными взрослыми людьми. Кроме того, дома лежала потертая книга с оторванной обложкой — «Сокровища Серебряного озера», и страница загнута на самом интересном месте.
После разъезда гостей улыбка гостеприимного хозяина исчезла с лица Пятраса. Не сказав ни слова Марте, он быстро поднялся наверх и захлопнул за собой дверь. Марта пожала плечами и, проводив мужа удивленным взглядом, пошла в сад.
…Пятрас проснулся в сумерках. Внизу его ждал управляющий. Когда Пятрас вошел в комнату, Доленга встал со стула, церемонно склонил прилизанную, пахнущую брильянтином голову. На пальце Доленги Пятрас снова увидел серебряный перстень с черепом и скрещенными костями — это начинало его раздражать.
— Господин капитан, позвольте проинформировать вас о событиях дня, — торжественно сказал Доленга, произнося каждое слово в нос.
— Какие еще события? — спросил, позевывая, Пятрас. Внешность управляющего и его манера говорить все-таки смешны!
— Вы видели похороны? Я их предупреждал, что у вас гости, приказал идти в обход, через деревню, но они не послушались. Конечно, так им ближе. Прошу прощения у вас, господин капитан, а также и у уважаемой мадам. А главным зачинщиком был этот Стримас, который с вашего позволения вчера ездил за доктором.
— Ну что тут такого? — сказал Пятрас. — Прошли и прошли. Не вижу ничего особенного. Умер человек, похоронили, и все в порядке.
— В том-то и дело, господин капитан, что не все, — сказал Доленга. — Сам на кладбище не был, но меня информировали, что там происходило. Вынужден вам сообщить, что этот вышеупомянутый Пранас Стримас на кладбище сказал речь, призывая свергнуть власть, а потом они все пели революционерские песни. Понимаете? Я думаю, господин капитан…
Пятрас Карейва почувствовал, что краснеет.
— Революционные песни? — спросил он, как будто не расслышав. — Не может быть.
— Ну да, господин капитан…
— И что же вы теперь намерены предпринять?