Закончился пятый урок — латынь. Учитель был фанатик своего дела, он все время говорил ученикам, что латынь — самый прекрасный из всех живых и мертвых языков. Варнялис, правду говоря, был его любимцем — он не только сразу понял правила просодии, но научился бегло и хорошо переводить Вергилия и Горация. Сегодня учитель его не вызывал, и Варнялис сидел за партой как пойманный — нервное напряжение этого утра достигло предела.
Наконец прозвенел звонок, Станайтис прочитал молитву, и, как только учитель очутился в коридоре, ученики стремглав побежали из класса. Мальчики понеслись вниз по широкой лестнице, ударяя по спине портфелями, давая подзатыльники друг другу. Но гомон в коридоре быстро смолкал, остались только те, у кого был шестой урок, и гимназисты из накаленного, душного здания вырвались на улицы Каунаса — там тоже были жара и пыль, но все-таки больше свободы и радостей.
Все утро Варнялис мучался: он не мог сказать ни слова ближайшему своему другу Винцасу Юргиле и ждал, пока все выйдут на улицу после уроков, — тогда можно будет основательно обсудить это дело.
— Подожди, Винцас, мне нужно тебе кое-что сказать! — закричал Варнялис в дверях гимназии.
А Юргила уставился на него большими, неподвижными глазами, лениво повернул голову и спросил:
— Кино?
— Нет.
— Футбол?
— Нет, я же не играю.
— И правда, ты ведь враг футбола. А я сегодня часика два погоняю мяч с семиклассниками. И боксу меня научить обещали…
Варнялис всегда удивлялся, что его лучшего друга тянет к футболу, боксу, но он честно старался понять и не осуждал его. Юргила был не только футболистом, он любил хорошую книгу, ходил в театр, неплохо играл на гармони. Этот на первый взгляд ленивый парень с неподвижными, большими глазами, бычьей шеей и стальными мускулами был веселым и хорошим другом. С другой стороны, Юргила уважал Варнялиса, приходил время от времени к нему в Жалякальнис полистать книги, и, что еще важнее, их связывала большая и очень опасная тайна.
Варнялис сообразил, что Юргила нарочно заговорил о кино и футболе — сразу поняв, о чем пойдет речь. По улице Канта они свернули к Неману. Когда кругом уже не было товарищей по классу, Андрюс Варнялис посмотрел прямо в глаза товарищу и сказал вдруг побелевшими губами:
— Ты знаешь, что Сакалас арестован?
— Что ты говоришь? — Юргила остановился как вкопанный.
Он знал этого молодого парня со шрамом — тот «работал в партии», они несколько раз встречались с ним в Панямунском лесу. Это был очень серьезный и очень хороший парень. И что еще важнее — с Варнялисом и с ним, Юргилой, он говорил как с равными, хотя был гораздо старше их и на целую голову выше. В условленном месте он несколько раз оставлял литературу, а после этого Юргила видел его на Лайсвес-аллее, но он прошел, тихо посвистывая, притворяясь, что не только не знает Юргилы, но и видеть его не видел. И как хорошо, что Юргила тогда по рассеянности не заговорил с Сакаласом, — такое поведение недопустимо в конспиративной работе. И теперь Сакалас арестован! В Шанчяй, кажется, тоже были большие аресты. Юргиле стало жаль этого замечательного парня и даже немножко страшновато. Ему показалось, что на улице могут заметить, как взволнованы они с Варнялисом, и он еще больше помрачнел. Варнялису тоже было не по себе. Они осторожно огляделись и спустились к Неману.
— Я хотел предупредить, — сказал Варнялис, — если у тебя осталась литература, приведи в порядок. Сакалас — опытный человек, он, конечно, не скажет ни слова, но надо помнить, что в городе очень много арестов… Охранка прямо-таки взбесилась после того, как у нас в Литве появились советские гарнизоны. Сегодня утром в магазине — знаешь, прямо под нашим двором, когда спускаешься с горы, — говорили, что был обыск у Витартаса, у портного, что живет там у них в мезонине.
Юргила вспомнил, что дома, в хлеву, за балкой лежит целая пачка нового номера газеты. Потом там находились и самые любимые его книги — их тоже приходилось прятать: «Десять дней, которые потрясли мир» Джона Рида и другие. А может, их кто-нибудь уже нашел? Ведь газеты и книги там лежат целых четыре дня. Господи! Он даже не проверил, на месте ли они. Правда, за газетами к нему должны были прислать парня из Панямуне, были установлены пароль, время и место встречи — все как полагается, строго по правилам конспирации. Да, сегодня суббота, он придет в понедельник, и, вспомнив это, Юргила даже вспотел. Поначалу работа в комсомоле казалась Юргиле только занимательной — она была связана с тайнами. Об опасности он так до сих пор и не подумал. И вот неожиданно он понял, что держать язык за зубами недостаточно, что эта работа требует постоянной бдительности.
— Ладно, Андрюс, — серьезно сказал Винцас Юргила. — Я не влипну… — Он хотел добавить: «и из-за меня никто не влипнет», но почему-то сдержался. — А что касается футбола и бокса…
— Ну, ты и загнул, Винцас! Знаешь… Знаешь, я иногда даже завидую, что ты такой сильный, спортсмен. Время беспокойное, тут сила, выносливость очень могут пригодиться…
— Думаешь, война? — серьезно спросил Юргила.