Эляна была потрясена. Разговор об этом отец начал в одну из бессонных ночей. Тогда отец говорил об ошибках своей жизни, о тяжких душевных муках из-за того, что он пошел не той дорогой, которую указывали разум, убеждения, совесть. Теперь он, казалось, диктовал невидимым слушателям свое завещание.
Когда отец устал, Эляна вышла в свою комнату и уселась на диване. Ей вспомнились долгие вечера в дубовой роще в долине Мицкевича, воскресенья на берегах Немана, бронзовые стволы деревьев, щебет птиц, высокое небо — они гуляли там с Каролисом и с его приятелем Эдвардасом. Сквозь веселье, шутки, а иногда и сквозь раздумье в словах Эдвардаса прорывалось тоже, о чем только что говорил отец. Эляна знала, что Эдвардас — сын рабочего из Шанчяй[2]. Уже тогда она догадывалась, что он принадлежит к тайной организации. Она понимала, что он готов все отдать за те идеи, которые вначале ей так трудно было понять. Эдвардас часто заходил к Каролису, и она иногда еще ночью слышала шаги и голоса в комнате, вдруг доносился звонкий смех — тогда у нее на душе становилось тепло, и она засыпала, чувствуя непонятную радость. Эдвардаса взяли в ту же ночь, что и Каролиса. И всегда, вспоминая о брате, Эляна представляла рядом этого широкоплечего парня со смеющимися глазами.
Немало времени прошло с тех пор. Эдвардас, наверное, тоже любил ее немножко, но Эляне казалось, что он считает ее девочкой, с которой только приятно провести время. Она никак не могла отказаться от навязчивой мысли — Эдвардас слишком умен, он не может серьезно восхищаться такой, как она. И было очень печально, когда их встречи прекратились, а то самое главное, решающее слово все еще не было сказано. Теперь Эляна изредка получала из тюрьмы письма на папиросной бумаге, написанные очень мелким почерком. Письма были искренние и добрые, но иногда она в них улавливала все тот же смех, словно жил он не в тюремной камере, а на курорте, и это казалось Эляне неестественным и неприятным. Временами она даже спрашивала себя: как Эдвардас смеет говорить таким тоном, словно она все еще гимназистка с косичками, а он уже взрослый? Но теплое чувство поднималось и росло, и она думала, что, когда он выйдет из тюрьмы, они обязательно встретятся — и тогда он узнает, какая она в действительности. За последний год она много читала и думала. Она все отчетливее начинала осознавать, почему Эдвардас и ее брат избрали такой путь. Теперь она понимала смысл резких слов Каролиса, когда он дома спорил с Пятрасом. Эляне стало понятно, почему братья не могли жить вместе, почему и теперь Пятрас не может без презрения и бешенства вспомнить о своем младшем брате. Как много изменилось с тех пор… Как жаль, что Каролиса нет дома, когда отец так тяжело болен! Может быть, отец чувствует теперь: то, чего не смог сделать он сам, старается сделать его сын, во имя идеи, и борьбы отказавшийся от близких, от дома, от удобной жизни.
Безумный день! Марта Карейвене встала в одиннадцать часов, позавтракала и, прогуливая Тузиса, на свою беду встретила эту… лучше и не упоминать. Женщина прошла по улице, высоко подняв голову, всем своим видом показывая, что Марта ничтожество, как будто не она оставалась в дураках, когда муж несколько лет подряд изменял ей с Мартой. Теперь она прошла мимо, презрительно сжав губы. Марта никак не могла понять, почему эта женщина до сих пор на нее дуется. «Конечно, думает, что я причина всех несчастий, что это из-за меня он растратил деньги и сидит в тюрьме». Какая чушь! Его посадили, когда Марта уже не имела с ним ничего общего, была замужем за Пятрасом. О, как она прошла! Марту все время преследовал ее взгляд — острый, как игла, полный презрения и ненависти взгляд темных глаз. И, даже не заходя в магазин, она вернулась домой. Закрыла Тузиса в столовой, сама прошла в спальню, открыла шкаф и остановилась. Взглянула в зеркало, прищурилась, потом повернулась на каблуках.
Правду говорит Пятрас — ей идет, когда она сердится. Она видела в зеркале свою фигуру, стройную, как тростинка, — узкие бедра, маленькая грудь, тонкие точеные ноги, которые так хвалят все знакомые мужчины; она смотрела на коротко подстриженные бронзовые завитки, на свое лицо, губы, руки, и все ей нравилось. Марта знала, что восхищает мужчин, что на улице все обращают на нее внимание.
В передней затрещал звонок. Вспомнив, что служанка еще не вернулась из города, Марта сама открыла дверь.
— А! Валерия! — И, обрадовавшись, чуть не поцеловала свою старую помощницу.
Да, это была настоящая помощница в ее жизни, Валерия известная портниха, — вместе с платьями она каждый раз приносила городские новости. Валерия развернула блестящую бумагу и вытащила широкую шляпу, оригинальный пляжный костюм, пижаму, халат, даже пляжные туфли!