Все теперь смотрели на него, на Котова, и он понимал этих людей. Ведь совсем недавно под ударами гитлеровской армии пал Париж, немного раньше капитулировала Бельгия, раздробленные французские армии таяли и гибли по всей линии фронта. Еще в прошлом году эти люди были свидетелями быстрой трагической гибели панской Польши. А отсюда вряд ли будет сто километров по прямой до границ Германии. Все здесь прекрасно понимали, что их страну от фашистского нападения может защитить только Красная Армия, которой в минуту опасности, несомненно, поможет весь литовский народ. И хотя на этом митинге никто не назвал по имени главного врага Советского Союза и Литвы, здесь не было человека, который бы не понял, что имеет в виду оратор.
Когда на трибуну вышел Котов, он долго не мог начать, потому что все снова встали с мест и долго, оглушительно аплодировали ему, вернее — всей Красной Армии. Котов не был красноречивым оратором. Он просто сказал, что Красная Армия всегда стояла на страже свободы народов и что она пришла в Литву, чтобы помочь трудящимся сбросить ярмо. Он сказал еще, что Красная Армия с этих пор будет бдительно охранять и границы Литвы от каждого врага, от всякого, кто посмеет угрожать ее свободе и независимости.
Эдвардас Гедрюс вышел из зала вместе с Котовым. На вопросы подполковника теперь он отвечал рассеянно, думая только о ней, об Эляне. Неужели они так и не встретятся? Эдвардаса так потянуло к этой девушке, что он уже думал, как бы повежливее распрощаться с подполковником и побежать на поиски Эляны. На улице было много народу, с Эдвардасом здоровались его знакомые, бывшие политзаключенные, а он все высматривал в толпе Эляну.
— Вы кого-нибудь ищете? — спросил его Котов.
— Одного товарища, — ответил Эдвардас. — Ах, вот и он! — обрадовался он, увидев недалеко от двери в зал, в свете лампы, Каролиса.
Рядом с ним стояла Эляна. Да, это она! И вдруг ему пришла в голову мысль познакомить Котова со своими товарищами. Пусть и Каролис и Эляна видят, с каким интересным человеком он знаком! А подполковнику тоже, наверное, будет приятно. Он так мало кого здесь знает…
— Эдвардас! — тихо, но радостно воскликнула Эляна, всматриваясь то в Эдвардаса, то в подполковника Котова.
Эдвардас смутился, хотел представить своим друзьям Котова, но почему-то сам первый сунул руку Каролису, который, как ему показалось, был в плохом настроении.
— Отчего ты такой кислый? — спросил он.
Каролис ничего не ответил. Эдвардас вдруг вспомнил, что поступил невежливо и еще не познакомил Котова со своими товарищами.
— Прошу познакомиться. Это хорошие мои друзья, — сказал он. — А это — вы, наверное, уже знаете — Андрей… Андрей Иванович…
Все, кроме Каролиса, дружно засмеялись.
— Ну конечно, мы уже знаем товарища Андрея Ивановича, — просто и дружески сказала Эляна.
— Знаете что, друзья, — вдруг сказал Котов. — Здесь неподалеку стоит моя машина. Вечер хороший, и мне кажется, мы должны куда-нибудь вместе поехать.
— Я уже знаю, — воскликнула Эляна, — я уже знаю: поедем в дубраву на горе Витаутаса!
Эдвардас с благодарностью пожал ей руку. Кажется, никто не заметил, что, когда переходили улицу, Эляна, отступая перед какой-то машиной, инстинктивно схватила его за рукав и испуганно вскрикнула: «Эдвардас!» Эдвардаса это так тронуло, что, повернувшись к Эляне, он чуть не обнял ее при всех. Подполковник с Каролисом шли сзади, говорили что-то об авиации, но что́ именно — этого ни Эляна, ни Эдвардас не могли бы сказать, так они были заняты друг другом.
Вскоре все они уселись в машину Котова.
Поднявшись на гору Витаутаса, машина остановилась у дома неолитуанов[19].
Лунный свет серебрил дубраву, и вековые деревья стояли в прозрачном ночном тумане, как фантастические колонны, подпирающие небо зеленовато-голубыми широкими кронами. Далеко за дубравой темнели склоны долины Мицкевича. Не было каунасца, который бы не любил этих мест.
— Как живописен ваш край! — сказал подполковник, шагая рядом с Эляной. — Я, правда, видел только Вильнюс и дорогу до Каунаса. Зеленые поля, речки, темно-зеленые леса и холмы…
Его голос звучал тихо, по-дружески тепло, и казалось, все они старые друзья, только теперь встретившиеся после долгой разлуки.
Эляне было так странно в этот тихий вечерний час идти рядом с советским офицером. Это был первый советский человек, с которым они познакомились, и ей хотелось, чтобы он рассказывал и рассказывал, все равно о чем — ведь было ясно, что он будет рассказывать о своей великой стране, о том новом мире, который казался им всем необыкновенным, полным романтической прелести.
— И люди у вас хорошие, — говорил Котов. — Я уже убедился, они любят свой край, свободу, труд. Их калечит только неподходящий строй.
Вдруг он подумал: «Но, в сущности, зачем я проповедничаю? За границей о нас рассказывают, что мы очень любим агитировать. Нужно ли здесь подтверждать эту болтовню?»